Эм, лорд Найтес, – начала беседу почтенный гном, – а от чего лорд Наавир леди Тьер на вытянутых руках держит? И Юрао, вместо того, чтобы нормально ответить, выдал: – Обнять страшно, а подержать хочется.
Вот так рушатся наши мечты о великих свершениях.Мечтаем быть на белом коне ,а оказываемся на сером осле.
Наша единственная индустрия – колледж. Единственная церковь обслуживает все городские секты – церковь Божественного Оргазма; субботняя школа открывается в девять тридцать утра, службы начинаются с одиннадцати, пикники и оргии сразу же после служб.
Понятие "хорошо" - это для благородных. Так всегда было, так и будет.
«Все мы лжем. Все мы храним секреты – порой зловещие, а порой настолько мрачные и позорные, что поспешно отводим глаза от своего отражения в зеркале. Пряча неприглядную истину в подвале души, мы старательно наводим внешний глянец, кроим себе парадную историю…»
… людям свойственны дурные привычки: с одной стороны, отмахиваться от чужих трудностей и невзгод, а с другой – не ценить того, что им дано.
Любовь – это и про разговоры, и про поцелуи. И про объятия, и про взаимопонимание, и про то, как засыпаешь и просыпаешься с мыслью об одном человеке. Любовь – это вообще про всё.
Если у вас есть веская причина или идеал, к которому надо стремиться, делайте все возможное и невозможное, чтобы вас услышали.
Ну а если им это придется не по вкусу, пообещайте, что тогда их навестит тайная полиция и во всех подробностях расскажет, что значит быть патриотом.
«мало людей мыслят, но все хотят иметь мнение» (Бёркли)
— Одуванчик, поднимай свою пушистую попу! Мы идем бегать!
— Мы? — с опаской уточнила она, высовывая нос из под покрывала. — Ведушка, ты оговорилась… Это ТЫ идешь бегать!
— Нет, моя дорогая, — стянув тонкую ткань, торжествующе выдала я. — Ты мой фамильяр, не так ли? В горе и в радости, как там еще?…
— В горе и радости — несомненно! — побожилась Одуванчик, но тут же возмущенно возопила. — Но не в спорте же!
- А ты подглядываешь?
- Наблюдаю. – Поправил ребенок. – Это разные вещи.
– Я вообще не понимаю всех этих современных тенденций. Почему, когда мужчина считает себя Наполеоном или, там, кошечкой либо белочкой – его отправляют к докторам, а когда – женщиной, тут же начинают уважительно продвигать по службе? – Ну идиотизм же!.
Не все монстры прячутся на чердаках. Большинство из них ходят среди обычных людей, виртуозно маскируясь и сливаясь с толпой.
— Жизнь не сахар, — задумчиво протянула я, глотнув возвращённый кофе. — Так странно, но именно внезапная горечь, помогает осознать сладость жизни.
Я не нашел предмета любви и потому делал вид, что ничто в мире любви не заслуживает.
Сила ведьмы находится там, где она сама. А сила короля — в его подданных, рассеянных по всему королевству.
Теперь я, в общем, была к нему равнодушна, тем более он изменил своё поведение ко мне, перестал махать посохом и признавал моё право на проявления характера и поступки.
Реальность нужна только тем, у кого убогая фантазия.
Дай людям только заметить, что слова ранят тебя, и тебе никогда не избавиться от насмешек. А если к тебе прилепили кличку, прими ее и сделай своим собственным именем. Тогда они не сумеют больше ранить тебя.
Ибо что такое совесть, как не страх перед обществом или страх перед самим собой.
- Но почему он сказал, что у вас было общее детство на по рода, если вы не знакомы? - Он имел в виду детство всего человечества. Понимаешь? Всего! - А как это ты и он запомнили детство всего человечества?
Хоть и из тончайшей кожи их шьют, и точно по мерке, но ежели туфля новая — то хоть где-то да натрет. Это, наверное, в любом веке так.
Тайный заговор тапочек против людей.
— Ты мне ещё идеального мужчину пообещай, — не прониклась я. — Чтоб не пил, не курил, не доводил, брился без напоминаний, отдавал всю зарплату, называл тёщу «мамой», сам при этом был сиротой и не спорил. А еще при этом не раздражал своей исполнительностью и идеальностью.
«Когда беженцы оставались, где им полагалось — в руинах Аллепо или за оградами лагерей, — люди забывали о них. Но стоило им сделать то, чего от них не ждали — пытаться пересечь границу их страны, спать на крыльце их магазинов, выскакивать перед капотами их машин, молиться на палубах их паромов, — и тогда люди больше не…