... навряд ли Бог станет наказывать человека за глупость, которая сама по себе уже является наказанием.
Нет ничего унизительнее – понять, что тот, кто лучше всех тебя знает, меньше всех любит. Жалеет даже.
Потому что старость – не вопрос биологического возраста. Стариками становятся всякий раз, как разбиваются сердца, когда кто-то лишает тебя чести, когда ты теряешь надежду.
Сегодня в Европе или в Северной Америке сложно представить себе действующий викторианский семейный код или тогдашнее буржуазное отношение к женщине, к кругу ее прав (очень немногочисленных) и обязанностей (многих, но ограниченных главами из школьного курса домоводства).
Мама говорила,что на голодный желудок печалиться вредно вдвойне, и этим словам я охотно верила.
– Кого? – спросила я недоуменно. Ответом мне была красноречивая гримаса Дорса, мол, Дашка, ты чего, совсем мышей не ловишь? Вот после этого я сообразила, вернее, даже вспомнила, о ком речь, и осторожно скосила глаза, дабы увидеть Каста. Ну что тут сказать? Король нашего факультета… страдал. Нет, даже не так. Он – Страдал! Причем до того красиво, до того натурально, будто вокруг не товарищи по учебе, а номинационная комиссия «Оскара» и все-все режиссеры Голливуда, вместе взятые.
Ты знаешь, чем отличается обычный человек от дурака? Обычный человек мечтает, чтоб его возлюбленная упала в реку, и он бы ее спас. А дурак… – он затянулся, - …дурак мечтает, чтоб она никогда не упала в реку.
В годы желтого листопада своей осени он убедился, что никогда не будет хозяином всей своей власти, никогда не охватит всей жизни, ибо обречен на познание лишь одной ее тыльной стороны, обречен на разглядывание швов, на распутывание нитей основы и развязывание узелков гобелена иллюзий, гобелена мнимой реальности; он и не подозревал, не понял даже в самом конце, что настоящая жизнь, подлинная жизнь была у всех на виду; но мы видели эту жизнь совсем с другой стороны, мой генерал, – со стороны обездоленных, мы видели ее изнутри бесконечных лет нашего горя и наших страданий, видели сквозь годы и годы желтого листопада вашей нескончаемой осени, несмотря на которую мы все-таки жили, и наша беда была бедой, а мгновения счастья – счастьем; мы знали, что наша любовь заражена вирусами смерти, но она была настоящей любовью, любовью до конца, мой генерал!
За каменной стеной , оно же и в тюрьме, разве нет?
Запомни: ты не умираешь, пока тебя кто-то любит.
- В какой-то момент мне подумалось, уж не ты ли стреляла в меня, - произносит он.
Делаю удивлённое лицо:
- А почему ты решил, что не я?
Кардан ухмыляется:
Потому что они промахнулись.
-"Мужа я любила... или думала, что люблю?"
Потянулась к клавиатуре медленно, со вкусом, с расстановкой, громко клацая клавишами, напечатала ответ из трех вполне приличных букв, образующих ну очень неприличное слово…
Неудивительно, что все принцессы в сказках такие беспомощные. Если все, что они умеют, это стоять прямо, улыбаться и говорить с белками, то им остаётся только ждать, когда их спасут.
Всю дорогу от самых Чебоксар Нина всем встречным кричала: «А у меня мама нашлась, представляете?!»
И до самого вечера всё повторяла: «Я не могу поверить, как ты меня нашла?!», «Я не могу поверить своим глазам, я всё ждала тебя, ждала… думала, когда же моя мама найдётся?» И всё гладит меня по лицу, по волосам, называет Золушкой и самой красивой в мире.
— Но кто же так казнит? Ни чувства стиля, ни достойного обоснования, ни красоты подхода...
Никто не знает, что в жизни может понадобиться. Если есть возможность учиться – надо пользоваться.
Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, то есть от коляски и кабинета, а мыслящий - от самого себя.
– Прибью, пигалица!
– Благословлю, – выдвинула я свою угрозу. – С гарантией.
– Ты мне угрожаешь? – не поверил брюнет.
– Продлением рода! Абсолютным! После каждого раза!
Но, знаешь, я и в самом деле вывел одно железное правило. – Какое? – Когда что-то слишком странно, то дело нечисто. – Что… что это еще за правило такое дурацкое?! – Я говорю, что за вещами, которые на первый взгляд невозможно объяснить, всегда кроется чья-то грязная рука.
Он говорил, что глупо видеть в жизни рутину и ждать, когда к тебе придет Самый Лучший День в жизни. Ведь если присмотреться, в каждом из дней происходило множество незначительных, но весьма приятных событий.
Все мы представляем собой не себя, а обломок кораблекрушения, исчезнувшего кого-то, это ничего не значит, в этом нет никакого смысла.
Жизнь заключается не в том, чтобы ждать, когда пройдет буря,а в том, чтобы научиться плясать под дождем Сенека
Вероломство ненависти в том-то и состоит, что она связывает нас с противником в тугом объятии.
С виду хрупкое милое создание, а приблизишься – затащит в темный лес и глазом не моргнет.