Жить нужно проще. И обязательно в кайф. Только так.
Правильные мужчины не выносят женской независимости.
...загадывать наперед – небо веселить. Расскажи Богу о своих планах, и он первый посмеется над ними. Святая истина. Никогда не говори «никогда».
В конце концов, не только сильные мира сего идут на компромиссы и сделки с совестью. Сколько их в моей работе? Я сам всё чаще оказываюсь на краю. Ловлю себя на том, что принимаю не идеальные решения, а тупо выбираю лучшие из худших. Что где-то промолчал, где-то махнул рукой, где-то спустил на тормозах, потому что знал — система сожрёт, а толку не будет. Где-то — прикрыл. Где-то — надавил. И каждый раз это казалось временным компромиссом. А потом вдруг оглядываешься — и понимаешь, что из этих уступок складывается твоя жизнь. Так что… Мы все торгуемся с совестью, да. Даже когда говорим, что нет.
— Греки верили, что огонь человеку дали боги. В других странах тоже были подобные мифы. Кто может сказать, что тут нет намека? Раз у нас появилась техническая возможность принимать сигнал из-под Мохо, раз мы можем добраться туда и найти маяк — значит, мы уже готовы к следующему прыжку вперед.
«авторы – люди капризные. Чтобы подхлестнуть свои мысли, им нужны кофе, чай, сигареты, вино. Подходящее место. И правильная поза. Некоторым писателям требуются шум кафе, или звуки движущегося трамвая, или мертвая тишина. Встречаются закоренелые домоседы, которым достаточно представлять себе дальние страны. Жан-Жаку Руссо приходилось совершать долгие прогулки, пока его не посещала муза. Природа была его кабинетом. Один только вид письменного стола вызывал у него отвращение, а уж об идее писать лежа и говорить нечего. Лауреату Нобелевской премии Эльфриде Елинек необходим простор, прекрасные мысли ей подсказывает вид из окна. Они – антагонисты всех писателей, которые могли творить только лежа. Люди, работающие в постели, как правило, весьма неохотно признаются в этом, потому что знают: их тут же обвинят в лени. Лежачее положение связывают с усталостью, нежеланием и безынициативностью, с бездельем и ленью, с пассивностью и расслабленностью.»
...сложно любить себя, когда мама не находит для этого повода.
На войне всё просто: ты знаешь, кто твой враг. А в мирной жизни не всегда удаётся определить, к кому можно повернуться спиной, в кто готов высадить туда отравленный клинок.
– Зачем же столько ткани? – пробормотала я, собрав подол в руку. – Я бы предпочла тунику и мужские штаны. – Как и все мы, – согласилась Вида.
Как-то так получается, что Германия проигрывает все войны, а в мирное время одерживает над всеми победы.
Вопрос в том, что толкает одного человека на убийство другого. Только и всего
Несмотря на все наши ошибки, всю суету и мельтешение, самым главным подарком для ребенка является данная родителями возможность прожить свою, подлинную жизнь. Наглядная положительная модель стимулирует воображение ребенка, дает разрешение действовать и свободно принимать решения.
Ваши правители и пропаганда внушили тебе фальшивые представления о войне, о воине под ярмом цивилизации и ее прихотей. Но, несмотря на хорошие манеры и самопровозглашенную цивилизованность, ваши правители с преогромным удовольствием отправят солдата на смерть, чтобы улучшить свой имидж и чтобы не поднималось в цене сырье. Они отправляют на смерть чужих детей и вспоминают о них только тогда, когда есть возможность громко и пышно поспекулировать на их смерти, восхваляя великую жертву, которую они принесли.
Стоит перекусить, и любая беда покажется мелочью!
Money makes you bored, and being bored makes you an asshole.
Впервые в жизни я осознал, чего я действительно хочу. Я хочу, чтобы у меня была девушка, по которой я скучаю и которая скучает по мне. Я хочу глупых писем и посылок с лакомствами. Я хочу вернуться домой и обнять тебя, и закружить в объятиях, как это делают другие парни, вернувшиеся к своей семье. Я хочу лучше узнать тебя, я хочу сделать так, чтобы ты улыбалась, я хочу вместе с тобой делать разные глупости. Я хочу, чтобы ты узнавала от меня что-то новое и чтобы я узнавал что-то новое от тебя. Я хочу спорить с тобой и заниматься с тобой безумным сексом после этих споров.
В небе так много созвездий, которые я хочу показать тебе, Марица.
Несколько месяцев назад я потерялся в твоей улыбке и нашел себя в твоих поцелуях. Ты была для меня той самой девушкой. Я просто боялся сказать об этом. Если бы я только сообщил тебе об этом раньше, может быть, сейчас ты была бы моей.
Полагаю, этим письмом я просто пытаюсь сказать… жди меня.
Всегда твой –
Исайя.
P.S. Я ни за что не смог бы ненавидеть тебя.
Родины не существует. Это выдумка. Существует место, где мы когда-то были счастливы.
— так где же двоюродная бабушка Дарлингтон?
— Она задержалась в Лондоне, — пояснила Октавия. — Дело в том, что день отъезда совпал со встречей Общества коллекционеров птиц, которые происходят дважды в месяц. Так что она приедет вечером.
— Она коллекционирует птиц?
— Как-нибудь спросите у нее самой, — предложил Алек.
— Не вздумайте, — вставила Октавия, бросая на брата свирепый взгляд. — Если только действительно не хотите обо всем этом услышать.
— Признаюсь, я заинтригована…
Удовольствие само по себе, — рассуждает Франкл, — никоим образом не может придать смысл бытию... Счастье не может, не должно и не смеет быть целью, оно лишь последствие».
— И зря. Женщина должна есть. Когда женщина ест, она счастлива. А счастливая женщина радует окружающих!
То, что они там в школах называют «всемирной историей», которую полагается для образования учить наизусть, все эти герои, гении, великие подвиги и чувства — все это просто ложь, придуманная школьными учителями для образовательных целей и для того, чтобы чем-то занять детей в определенные годы. Всегда так было и всегда так будет, что время и мир, деньги и власть принадлежат мелким и плоским, а другим, действительно людям, ничего не принадлежит. Ничего, кроме смерти.
— И ничего больше?
— Нет, еще вечность.
Китайцы говорят, что лучше ничего не есть три дня, чем один день не пить чая.
Просто уму непостижимо: такая роскошная баба, век бы с ней любился, а на самом деле — пустышка, обман, кукла неживая, а не женщина. Как, помнится, пуговицы на кофте у матери — янтарные такие, полупрозрачные, золотистые, так и хочется сунуть в рот и сосать в ожидании какой-то необычайной сладости, и он брал их в рот и сосал, и каждый раз страшно разочаровывался, и каждый раз забывал об этом разочаровании — даже не то чтобы забывал, а просто отказывался верить собственной памяти, стоило ему их снова увидеть.
Эти воспоминания, они приходят, не считаясь с твоим настроением, в любое время суток, как зубная боль.
— А ты меня ошпарила, — он вновь улыбнулся. — Не стыдно тебе, Леся?
Я вздохнула.
— Стыдно.
— Очень стыдно?
Я прислушалась к себе.
— Нет, не очень.