Не стоит задавать вопросы, на которые не хочешь получить ответа.
Эта милостивая природа позаботилась так, что ты во всем мире найдёшь, чему подражать.
Умерен будь в еде – вот заповедь одна,
Вторая заповедь – поменьше пей вина.
Ибн Сина (Авиценна)
Болезням бесполезно сообщать, как они называются
– Ты не изменишь себя, она не сможет принять тебя таким…
– Она – моя, – Артур прерывает речь рыцаря, во взгляде короля – одержимость.
– Почему ты не сказал ей, что каждый твой бой, каждая война – ради нее? – сэр Кай никогда не вмешивался в эти отношения. Но сейчас он не смолчит.
– Я не Ланс, не умею складно говорить, – Артур опускает голову, его рука ложится на плечо друга. – Да, ты прав, я не смогу измениться. Но я умру за нее и буду бороться. Всегда.
– Так скажи ей об этом, – Кай накрывает широкой ладонью руку названого брата, – или отпусти.
Смерть всегда тяжела только для живых, для тех, кто остаётся.
Самое главное в жизни, все загадки её – хотите, я высыплю вам сейчас?
Не гонитесь за призрачным – за имуществом, за званиями: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь.
Живите с ровным превосходством над жизнью – не пугайтесь беды и не томитесь по счастью. Все равно ведь и горького не до веку и сладкого не дополна. Довольно с вас, если вы не замерзаете и если жажда и голод не рвут вам когтями внутренностей…
Если у вас не перешиблен хребет, ходят обе ноги, сгибаются обе руки, видят оба глаза и слышат оба уха – кому вам еще завидовать? Зависть к другим, больше всего съедает нас же.
Протрите глаза, омойте сердце и выше всего оцените тех, кто любит вас и кто к вам расположен. Не обижайте их, не браните.
Ни с кем из них не расставайтесь в ссоре.
Ведь вы же не знаете, может быть, это ваш последний поступок перед арестом и таким вы останетесь в их памяти.
Поднимаюсь. Медленно, с трудом. Фокусирую взгляд, приближаюсь к сбившему меня мужику.
— Эй, ты чего, — будто чувствует неладное.
— Я тебя люблю, — выдыхаю абсолютно искренне.
— Видать сильно башкой стукнулась, — бормочет испуганно. — Давай сейчас в больничку отвезу. Только заявление писать не надо. Никаких там тяжких телесных, сечешь?
— Я люблю этот народ, — продолжаю на полном серьезе. — Этот город.
— Ты не переживай, — гладит меня по спине. — Оно еще пройдет, отпустит.
— Я люблю эту страну! — восклицаю с чувством.
— Точно тронулась, — с ужасом выдает мужик.
— Нет, нет, — отрицательно мотаю головой, ловлю от этого банального движения нехилый приход. — Вы не понимаете. Я и не думала, что так сильно скучала. Правду говорят, какая бы Родина ни была, все равно она твоя. Тут и черпай силу. На своей земле.
… у человека всегда есть что еще отнять.
— Искренность… — повторила она. — Искренность, это когда честно говорят, что чувствуют… что на душе. Когда правду говорят, наверное, так.
— Пфф, — Настя пренебрежительно фыркнула и выдала с поражающей уверенностью: — Всю правду рассказывают только дураки!
«А вот и предложу! Потом. Вначале от светломордости избавлюсь. Говоришь, нельзя отказываться? А вдруг у меня язва?»
«Только если она рядом сидит и контролирует».
Правда – это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью. Однако я отвечу на твои вопросы – если, конечно, у меня не будет достаточно веской причины для того, чтобы промолчать. Если я не смогу ответить, прошу меня простить: я промолчу, потому что ложь недопустима.
— Почему здесь пахнет гарью?
— Это от меня, — скривился я, поняв, что переупрямить этого барана нереально. На работе горю. Жаль, что никто не ценит.
— Значит, останемся мы голодными, - вздохнул Видар, - я устал, ты безрукая. Или заработаем гастрит, сидя на бутербродах и разогреваемых обедах.
— Фейри не болеют гастритом, это пошло!
— Ну да, вы болеете исключительно завышенным самомнением.
Последнюю надежду на то, что он все-таки видит в ней хрупкую барышню, засосала широкая мраморная труба, которая, всхлипывая, откачивала из бассейна лишнюю воду.
В воздухе чувствуется свежий запах древесины и смолы, и самое время процитировать Ханса Берли, который писал о запахе поленницы: «Как будто сама жизнь проходит мимо тебя, босыми ногами, каплями росы в волосах… запах свежих дров – это последнее, что уйдет из вашей памяти, когда финальный занавес будет опущен».
Годы складывались, как носовые платки.
– Ты все принимаешь близко к сердцу, Бреккер. Тебе следовало бы сосредоточиться на работе, но вместо этого ты был слишком занят затаенной обидой.
– Вот тут ты ошибаешься, – ответил Каз. – Я не затаил обиду. Я укачиваю ее. Опекаю. Кормлю ее отборным мясом и отправляю в лучшие учебные заведения. Я лелею свои обиды, Роллинс.
— А я, — еще один поцелуй, — предпочитаю все, или ничего Найриша. И в случае с тобой — я хочу все.
Хуже снов, после которых не хочешь возвращаться в реальность, может быть только реальность, от которой хочется сбежать обратно в сон.
хочешь лучше узнать мужчину- роди ему ребенка. Хочешь увидеть его истинное лицо - разведись с ним.
Баба на тропе войны хуже чумы.
Но босс на то и был боссом - слабину работников он чуял как свинья трюфеля.
Если человек слопает пять таблеток снотворного — он имеет все шансы отправиться на тот свет. Если сорок — шансы уменьшаются. Ибо начинается рвота и пострадавшего можно откачать.
— Мало ли что она говорит. Я вот тоже могу тебе сказать, что я не магистр некромантии, померший пятьдесят лет назад, а серый кролик. Что, думаешь, у меня после этого вырастут уши и прорежется непреодолимая страсть к морковке?