Если судьба промахнётся, то ты точно попадёшь.
Если хочешь заполучить жизнь, которой никогда не жил, придется делать то, чего никогда не делал.
То был полет в бездну, вмещавшую столько тоски и омерзения, что они становились надличностными: когда тошнотворно, до испарины мутит от всего рода человеческого, от всех человеческих деяний с самого сотворения времен. Уродливые корчи законов биологии. Старость, болезни, смерть. Никому не спастись. И самые красивые люди – все равно что спелые фрукты, что вот-вот сгниют. Но они отчего-то все равно продолжали трахаться, и размножаться, и выпрастывать из себя свеженький корм могильным червям, производя на свет все больше и больше новых страдальцев, словно это душеспасительный, стоящий, высокоморальный даже поступок: подсадить как можно больше невинных созданий на эту заранее проигрышную игру. Ерзающие младенцы, медлительные, самодовольные, хмельные от гормонов мамаши. Кто это у нас такой сладенький? Мимими. Дети орут и носятся по игровым площадкам, даже не подозревая, какие круги ада их поджидают в будущем: унылая работа, грабительская ипотека, неудачные браки и облысение, протезирование тазобедренных суставов, одинокие чашки кофе в опустевших домах и мешки-калоприемники в больницах. И большинство вроде ведь довольствуется тонюсенькой позолотой и искусным сценическим освещением, которые, бывает, придают изначальному ужасу человеческой доли вид куда более таинственный, куда менее гадкий. Люди просаживают деньги в казино и играют в гольф, возятся в саду, покупают акции и занимаются сексом, меняют машины и ходят на йогу, работают, молятся, затевают ремонт, расстраиваются из-за новостей по телику, трясутся над детьми, сплетничают про соседей, выискивают отзывы о ресторанах, основывают благотворительные фонды, голосуют за политиков, следят за “Ю-Эс Оупен”, обедают, путешествуют, занимают себя кучей гаджетов и приспособлений, захлебываются в потоке информации, эсэмэсок, общения и развлечений, которые валятся на них отовсюду, и все это только чтобы забыть, где мы, кто мы. Но под ярким светом ты это уж никак не замажешь. Все – гнилье, сверху донизу. Отсиживаешься в офисе, рожаешь по статистике двух с половиной детей, вежливо улыбаешься на своих проводах на пенсию, потом закусываешь простыню и давишься консервированными персиками в доме престарелых. Уж лучше никогда бы и не рождаться – никогда ничего не желать, никогда ни на что не надеяться.
Мало работать и много зарабатывать - по- моему, это всеобщая мечта.
- Я тебя никуда не отпущу, слышишь! Никогда! Только попробуй еще куда-нибудь уехать! – на всякий случай пригрозил он, - Я пока у девок твоих допытался, как тебя в городе отыскать – три забора починил. И Зое Ивановне должен дверь входную поменять. Наглая женщина!
Большущая тукка, не прячась, сидела на самом видном месте – на верхушке суурь-тэсэга. Не заметить её, казалось, просто невозможно. То есть, конечно, тукку всегда можно не заметить, её шкура сливается со скользким белесым нойтом, покрывающим в оройхоне каждый камень и каждую пядь.
Имейте совесть, господин Брент! Вспомните, что вы уже не жаба и не квакайте всякий вздор!
- Знаешь, что люди называют любовью? Простую смесь дружбы, уважения и желания тела. Это в самом простом варианте. У кого-то к нему добавлена потребность в опеке, у кого-то в контроле, у кого-то в подчинении.
На Родиона всегда можно положиться! Таких мужчин теперь осталось раз-два, и обчелся. Мужики же измельчали, посмотреть не на кого!
- Искусство пирует на трупе своего создателя.
Мой друг, мой читатель, мой зритель!
Как мне выразить все то, что у меня внутри? Да! Я не хочу расставаться с вами, я хочу чувствовать ваше сердце. Я хочу, чтобы вы помнили меня не потому, что я долго жила, а потому, что, долго живя, я не разуверилась в своих понятиях о жизни, о любви, о красоте человеческих чувств.
– От нас зависит, нужны мы кому-то, или нет. А заставлять людей считать тебя нужной через силу…. Это называется психологическим изнасилованием и ни к чему хорошему не приводит.
Пока есть жизнь, есть и надежда.
Любовь такая вещь, её второй раз в жизни может и не случиться. Даже если она безответная, её всё равно стоит прожить. Иначе, так и останешься — неполноценным.
Это не в духе Макса - мстить дважды за одно и то же.: он хоть и вредный, но справедлиаый.
Можно быть электриком, плотником или разнорабочим. Не бойтесь, занимаясь такой уважаемой работой, утратить статус пляжного бездельника. Для родственников вы все равно им останетесь. Обещаю.
— Землю у меня не могут отнять. Труды свои и урожай своих полей я вложил в то, чего отнять нельзя. Если бы у меня было серебро, они взяли бы его. Если бы я купил запасов на это серебро, они взяли бы их без остатка. У меня есть еще земля, и она моя.
Якщо ти завжди чекаєш, що станеться найгірше, то тебе чекають лише приємні несподіванки.
Полномасштабный красочный абзац
Итак, надо взвесить все обстоятельства и сообразить. Прежде чем уехать отсюда, я должен расплатиться с долгами. Должен я около двух тысяч рублей. Денег у меня нет... Это, конечно, неважно...
В древние времена кровавое убийство вызывало, по меньшей мере, священный ужас, освящавший, таким образом, цену жизни. А в нашу эпоху, напротив, приговор справедлив именно тогда, когда наводит на мысль о его недостаточной кровавости.
Когда мы думаем о том хорошем, что переживаем, мы его лучше запоминаем и быстрее вспоминаем.
Я собрала все факты, убрала эмоции, вспомнила старый добрый канцелярит и села писать заявление.
Я делаю фотку и выкладываю с подписью: «Мухи – единственные существа, названные по своему основному способу перемещения
Они такие большие, задумчивые, мне всегда казалось, что она видит меня насквозь.