- Вы читали. На моих уроках читать запрещено! - Я подумала... - Думать тоже запрещено!
– Ты неплохо держалась, обычно новички с ходу орать начинают. – Была такая идея, – честно призналась я, не отводя взгляд.
Гордыня. Та, что начинается с шепота: «Ты лучше, чем им кажется. Ты достоин большего». И ты веришь этому шепоту. Сначала ты ставишь себя на пьедестал в собственном воображении. Потом требуешь, чтобы и другие увидели тебя на нём.
Одиночки вроде нас верны только самим себе – ну, или тем, кто больше предложит.
ALWAYS PART WAYS WITH PEOPLE you love like you’ll never see them again.
Мечтаете подарить кому-нибудь цветы размером с ваше лицо? Пионы вам помогут. Окей, может быть, они и не настолько большие, но широко известны своими роскошными, пышными цветками, а еще, говорят, приносят удачу. В чем же проблема? Они очень недолговечны. Порой самые прекрасные вещи на свете живут меньше всего.
Есть фотографии, чье предназначение не хранить воспоминания, а заставлять задуматься.
Когда я вижу под нашими материалами комментарии людей, которые сообщают, что нашли выход, узнали для себя что-то полезное или просто выдохнули, когда они предлагают помощь героям, меня переполняют благодарность, радость и облегчение. В такие моменты приходит понимание, что даже если тьма сгущается, ей не победить. Потому что свет горит в нас.
— Ну и неженки пошли нынче бабы! Я когда муженька твоего рожала, ещё и подошвы для тапок прошивала…
Помогать мне как обычно никто не собирается, значит снова помогу себе сама...
Лучший метод – сбивать с толку своей реакцией, главное тут – поступать так, чтобы полностью сломать уже нарисовавшуюся в чужом мозгу схему действий... Вывод прост: угнетатель есть, пока есть жертва! А значит надо постараться не быть жертвой.
Как это могло произойти со мной? Как случилось, что я сижу в аэропорту, жду своего рейса и глотаю слезы, словно обиженная малолетка?
Пали целые поколения героев. Полюбите хотя бы одного из них, как сыновья и дочери, гордитесь им, как великим человеком, который жил будущим. Каждый, кто был верен будущему и умер за то, чтобы оно было прекрасно, подобен изваянию, высеченному из камня. Тот же, кто из праха прошлого хотел соорудить плотину и остановить половодье революции, тот – лишь фигурка из гнилого дерева, пусть даже на мундире у него сейчас золотые галуны! Но и этих людишек надо разглядеть во всем их ничтожестве и подлости, во всей их жестокости и смехотворности, ибо и они – материал для будущих суждений.
он вздрогнул и едва не дал шпор коню, когда она произнесла:
-- Но я так и не знаю, когда вам снова придет в голову подозревать меня и, может, тоже упрятать в тюрьму, -- а потом добавила: -- да, я заметила, что вы меня не слушаете, милорд.
-- Я вас слушал, леди Харроу, -- ответил он.
-- Нет, -- она негромко засмеялась: -- но я на вас не в обиде. Мужчины часто уходят в свои мысли. Женщины вслушиваются в смысл, ловят каждое слово, а мужчины воспринимают тембр голоса.
Это звучало... абсурдно.
-- Не хотите ли вы сказать, что женщины внимательней мужчин? -- спросил Дойл, намеренно игнорируя ее слова о тюрьме и аресте.
-- Конечно, хочу. Но вы со мной будете спорить, рассердитесь -- поэтому давайте лучше говорить об охоте.
...печальные воспоминания тоже нужны, они делают нас способными к состраданию и эмпатии. Неправильно забывать прошлое, несправедливо безжалостно вычеркивать его, опасно игнорировать. Не уверена, что человек, ни разу не страдавший, сможет по достоинству оценить такое счастье, как взаимная любовь.
- Утратив магические способности, я был вынужден рисовать за еду, - продекламировал я, уверенно начертив первую, безобразно кривую линию.
Honour, fidelity-these were good things. But the personal major premiss of his present philosophy was that Lucy Tantamount was the most beautiful, the most desirable…
Чтобы признать свою слабость, нужно быть по-настоящему сильным.
Нельзя жить одной памятью о прошлом.
В каждой шутке есть доля шутки, остальное все правда.
Думал я, думал, ничего полезного не придумал и решил наплевать!
Тяжко я ненавижу фашистов за все, что они причинили моей родине и мне лично, и в то же время всем сердцем люблю свой народ и не хочу, чтобы ему пришлось страдать под фашистским игом. Вот это-то и заставляет меня, да и всех нас, драться с таким ожесточением, именно эти два чувства, воплощенные в действие, и приведут к нам победу. И если любовь к родине хранится у нас в сердцах и будет храниться до тех пор, пока эти сердца бьются, то ненависть всегда мы носим на кончиках штыков.
Страх революции и предательства – зараза. Поражает любого, чья задница оказывается поблизости от трона. А на троне – и подавно.
— Никогда не думал, что настолько плохо может быть от какой-то шаурмы.
Это он зря, конечно. Впрочем, как говорит моя мама: «Мужчина, что с него взять». Я в детстве отравилась арбузом, ощущения были незабываемые.
– Был у нас в больнице врач один хороший. Педиатр. И вот мы с ним однажды после дня медика разоткровенничались немного после коньячка. И сказал он мне тогда интересную вещь, что любим мы, женщины, мужиков упрощать. Типа думают они одной извилиной, которая между ног, что ни одной юбки не пропустят и так далее. А мужики они, прежде всего, тоже люди и разные встречаются особи, тут не поспоришь.
– То есть я мужик? – донеслось все так же из-за двери. – Гипотетически. – Хамлю по полной.