У меня есть суперская идея — давайте мне объясним, что происходит?
И начиная с этого места я перестала быть суперженщиной, которой нипочем путешествия во времени и кардинальные повороты судьбы, и заревела. Те, кто утверждают, что оказаться в абсолютном, безнадежном отрыве от семьи и привычного мира, полезно и увлекательно — врут.
Иногда, чтобы добиться результата, приходится влезать в дерьмо.
– Садись. – Мне любезно указали на единственную свободную табуретку. – Говорить будем.
– Слушаю, – сухо процедила я в ответ и осторожно пристроилась на самый краешек.
Но начинать тот самый разговор Аристарх не спешил. Он пристально меня рассматривал, словно пытался разглядеть что-то мне неведомое. Вот чего пристал, а?! Весь день меня из душевного равновесия выбивает!
– Ну?! – наконец не выдержала я и недобро зыркнула из-под челки.
– Забавная, – ухмыльнулся этот гад и сразу сделал морду кирпичом. – С чего бы начать… – Скучающе поднял глаза к потолку и постучал пальцем по темной столешнице. – С чего бы, с чего бы… Пожалуй, вот с этого. – И опять внимательно на меня посмотрел. – Скажи мне, Ромашка, ты фантастику читала?
– Э-э-э, конечно. – Я округлила глаза, изумленная таким вопросом. – Но, правда, классический набор – Толкин, Стругацкие, Желязны и иже с ними…
– Хорошо-о-о, – довольно протянул он. – Просто прекрасно… В некотором смысле облегчает мою задачу.
Я нервно хихикнула. Неужели я угадала и наш холодный Аристарх Захарович по выходным бегает в зеленом плаще и с накладными ушами?! Ой, вот умора-то!..
Реальность, как обычно, оказалась круче любого воображения.
– Значит, принять тот факт, что не все окружающие тебя – обычные люди, а некоторые и не люди вообще, сможешь проще, – будничным тоном огорошили меня.
Я даже давиться смешками перестала. Лишь уставилась на этого уникума с ну очень нездоровым любопытством. Конечно, я слышала, что существуют такие городские сумасшедшие, которые не просто играют в ролевые игры, но и всем окружающим доказывают, что они великие маги, прекрасные орки и ужасные эльфы. Э-э-э… то есть наоборот – прекрасные эльфы и ужасные орки. Впрочем, сути это тоже не меняет. С прискорбием вынуждена констатировать, что наш холодный Аристарх оказался психом. А первое правило общения с таковыми какое? Не спорить и соглашаться. А потом – бежать. Чем и займусь…
– Не веришь, – спокойно кивнул он, словно весь мой мыслительный процесс не был для него секретом.
– Ну почему же, верю… – начала мямлить я, прикидывая шансы на бегство. Увы, они были неутешительными.
– Не веришь, – медленно покачал головой Аристарх и тяжело вздохнул. – Эх вы, люди… До чего с вами сложно… Пошли.
Интересно, мечтать врезать клиенту под дых, чтобы он скрючился и самодовольное выражение сошло с его напыщенной рожи — это очень непрофессионально?
. Алекс честно пытался уложить в голове новое требование Деверли. Оскорблять, а потом делать комплименты — это же как облить говном, но тут же предложить полотенечко. Можно, конечно — но в чем смысл?
– Знаешь, ты вроде не дурак, но иногда сущий идиот...
что толку от мужчины, кроме как вынюхивать и видеть внутри головы?
Очень благородно — облегчать человеку его страдания, но не всем это дано. Но каждому дано — не причинять их другому.
Крейн задумчиво смотрел на крошку маячок. — Как вы думаете, что произошло? — тихо спросил он. Пинг вежливо улыбнулась ему. — Похоже, вы разбудили его, доктор Крейн.
— Приведите ко мне целительницу, — велел он. — Девочку с птичьей лапкой. Ту, глухую.
«в одной модели верхняя полка была расположена так близко к потолку, что путешественник не мог на ней сесть, а нижняя – так близко к полу, что подошвы шедших мимо пассажиров оказывались прямо под носом у лежащего на ней человека.»
Помоги мне спасти эту лодку и всех на борту, помоги быть настоящим заклинателем.
«Знаешь, мама, мне даже стыдно, что в нас течет немецкая кровь.»
Часто за общительной внешностью скрывается внутренняя боль
Родители называли меня маленьким солнышком, и раньше я гордилась своим сиянием. А в мире, полном глазеющих ореанцев и горюющего неба, хочу лишь, чтобы этот блеск потускнел. Хочу наконец найти тайное место, где никто не сможет меня отыскать.
Когда боль — неизбежная часть лечения, трудно завоевать доверие тех, кто не понимал значение процедур, через которые приходилось пройти.
– Она вас отвергла? Балерина?
– Да. Повторяю, я был молод и глуп. Я нашёл утешение у Дунечки…
– Я понимаю…
– Она служила у нас в горничных. Мать моя знала и не противилась. Когда родился Володя, мой отец усыновил его. Дал своё отчество и фамилию…
– Ваш сын Алексеев?
– Нет, отец дал ему фамилию по своему имени – Сергеев. Мальчик вырос в нашей семье, вместе с моими детьми от Маруси. Маруся относится к нему, как к родному. Мы зовём его Дуняшиным Володей…
– А его мать? Дунечка?!
– Живёт с нами.
– Вы святые…
Алексеев покраснел от стыда. Он не знал, по какой причине затеял этот скользкий разговор вместо того, чтобы выставить Анну Ивановну прочь. Святой? Как мало надо для святости! Всего лишь не выгнать из дома незаконнорожденного сына и его мать, случайную утеху…
Я понял, что рано или поздно Господь непременно воздаст каждому по делам его, и в конечном счете всякий получит свое, хотя пути достижения высшей справедливости не всегда нам понятны.
Война, оказывается, это не когда одни побеждают других, и не сражения отдельных армий и народов, а единый чудовищный акт самоуничтожения, словно человечество взрезало себе живот, чтобы выпустить кишки на колени.
«Какой бы ритуал ты ни проводила, не смей отвлекаться, пусть хоть весь мир рухнет, но, пока не закончишь, не вздумай переключаться на другое. Отвлечение – это твоя смерть, так как нежить не станет ждать, она воспользуется твоей ошибкой».
Единственный способ пережить битву-отстраниться от своих чувств.
Love is like death. It’s inevitable.
Роза... Несомненно, самый узнаваемый и популярный цветок в мире. Неизвестно, что вдохновляло сотни поэтов постоянно ассоциировать розы с любовью и красотой: пьянящий аромат или бархатистая текстура лепестков – однако, как бы то ни было, розы переоценены, равно как и вещи, с которыми их сравнивают. Люди постоянно забывают о шипах.
Многое попадает в тень между ярким светом незаконного и утешительной темнотой дозволенного.