Но разве страх исключает мужество? Разве не отважнее всех тот, кто преодолевает свой страх?
Традиции, этикеты… С точки зрения ирбиса, право на существование имела лишь одна традиция: если двое нравятся друг другу, всё остальное может катиться подальше.
Война объявляет о начале новой действительности, а сегодня ничего не началось, действительность закончилась, вот и всё, у мира что-то отняли, и теперь в нем дыра, ничто в том месте, где раньше было нечто, как будто на свете пропали все деревья, как будто само понятие дерева – или горы, или луны – стерлось из человеческого ума.
Обычные человеческие мысли подобны искрaм кострa. Облaдaя сущностью и потенциaлом плaмени, они обычно быстро исчезaют. Просуществовaв лишь несколько секунд, они улетaют ввысь и тaм мгновенно сгорaют.
Лучше встать и пасть, чем приклониться и жить.
— Я буду регулярно есть, если ты позволишь мне дважды в год превращаться во властную курицу-наседку.
...слова - страшное оружие. И те, кто им овладел в совершенстве, смогут справиться с любым врагом на своём пути.
...если неудачная любовь делает человека хуже, а не лучше, значит, в его душе есть червоточина и участь свою он заслужил; презирать всех людей только за то, что один из них его отверг, может только ипохондрик с весьма сомнительными моральными устоями.
«Подарки получает тот, кому есть чем отдаривать...»
Главное - не кто ты есть, а кем тебя видят.
*****
Все чувства обостряются до предела и подчинены одной задаче – выжить. Нет времени раздумывать. Раздается свист – и ты либо действуешь, либо погибаешь.
*****
Нельзя выказать слабость. Иначе помощи не жди. Жалким видом никого не удивишь. А вот стойкость часто вызывает восхищение.
*****
Для меня музыка по части полезности занимает место где-то между бантиками для волос и радугой.
– Я просто разумно опасаюсь, что нам в скором времени начнет не хватать комнат. Как-то мы все расширяемся да расширяемся… а если твоя подружка решит выйти замуж?
– Ну… возможно, она переедет к мужу?
– Люблю этот юношеский оптимизм, – фыркнул Рикард. – Какую бы ты себе сделала комнату? Хочешь кровать в виде бутерброда? Я тебе организую. Матрас в виде хлебушка, подушка как кусок колбасы, и укрываться кусочком сыра. Хорошая идея?
– Не очень, – ответила я. – Не знаю… я бы выбрала что-то уютное, с пологом. Или крышей какой-нибудь.
– Ага, – нарочито обиженно протянул Рикард, – чтобы я там не поместился, да?
– Да ты везде пролезешь!
Стремление узнавать секреты является глубоко укоренившейся, неотъемлемой чертой человеческой натуры; даже самый нелюбопытный ум воодушевляется перспективой узнать что-то такое, что утаивается от других.
В войне нет победителей и побеждённых, там все – пострадавшие.
Удивительно, как беспомощен человек, когда он один!
я выбежала с террасы, наперегонки с сердцем.
-Девушки как животные. Если хочешь завоевать благосклонность, то дай ей вкусненького. И снова дай
– Чепуха! Ты невероятно хороша собой, но главное у тебя есть качества настоящей принцессы.
Батюшки, а заливает то как… Соловей умрет от зависти.
- Ты ведь бывший военный? – Склонила я голову набок. Глеб Степанович «колоться» по этому поводу отказался.
- Да. – Подтвердил он с опаской.
- Контуженный. – Это я уже не спрашивала.
- И что с того? – У него совсем испортился характер.
- А с того, что тебе должны были таблеточки от паранойи прописать. – Не сдержалась я.
- Все сказала? – Я и опомниться не успела, как Иван притянул меня к себе и коротко поцеловал.
– Мюллер, – ответил он, – слушает вас.– «Товарища» Мюллера приветствует «товарищ» Шелленберг, – пошутил начальник политической разведки. – Или вас больше устраивает обращение «мистер»?– Меня больше всего устраивает обращение «Мюллер», – сказал шеф гестапо. – Категорично, скромно и со вкусом.
— Ладно. Действуем следующим образом, — начала я, когда художники пообедали, а остальные более-менее ознакомились с их художествами.
— Проходим и тихонько всех вырезаем? — с надеждой воззрилась на меня своими ясными синими глазами Белка.
— Или не тихо, — мечтательно добавила себе под нос Листопада, ласково поглаживая широкий ремень с многочисленными кармашками, в которых хранился «боевой» запас зелий.
- О нет, та, что не властвует сама над собой, - не властительница.
Во все времена своя рубашка — ближе к телу. И только когда опасность нависает над домом, над Родиной, вот тогда и встает народ. Встает плечом к плечу стар и млад, встает, чтобы дать отпор врагу. Как было в Великую Отечественную Войну…
Раз, во время моего детства, няня, укладывая меня спать в рождественскую ночь, сказала, что у нас теперь на деревне очень многие не спят, а гадают, рядятся, ворожат и, между прочим, добывают себе «неразменный рубль». Она распространилась на тот счет, что людям, которые пошли добывать неразменный рубль, теперь всех страшнее, потому что они должны лицом к лицу встретиться с дьяволом на далеком распутье и торговаться с ним за черную кошку; но зато их ждут и самые большие радости… Сколько можно накупить прекрасных вещей за беспереводный рубль! Что бы я наделал, если бы мне попался такой рубль! Мне тогда было всего лет восемь, но я уже побывал в своей жизни в Орле и в Кромах и знал некоторые превосходные произведения русского искусства, привозимые купцами к нашей приходской церкви на рождественскую ярмарку.
— Мне страшно, Гриш. А вдруг у нас все-таки ничего не получится, и мы проснемся через много лет и поймем, что зря сломали друг другу жизнь.
Он берет ее ладонь в свою.
— Мне тоже страшно. Но давай по старинке продолжим бояться вместе?
И на кой-тебе нужна
В энтом возрасте жена?
Ведь тебе же, как мужчине,
Извиняюсь, грош цена!..