Какой смысл во всей этой жизни, если временами мы не будем останавливаться, чтобы взглянуть на неё?
Разговор без слов – это и есть флирт в чистом виде, Анджела. Серия безмолвных вопросов, которые одна сторона задает другой одними лишь глазами. И ответ всегда один и тот же. «Возможно».
Человек привыкает к любой лжи, прежде всего к своей собственной. Но тем настоятельнее ощущает потребность в собеседнике, которому мог бы доверить правду.
На самом древнем сохранившемся черепе человека имеется след от копья. ...а первое совершенное дело, как написано в Библии, – это убийство. Несколько тысяч лет человечество к чему-то стремилось, развивалось, но всегда с помощью войн. И цивилизация, и искусство, и религия, и даже мир – все добывалось посредством войны. Ты понимаешь, о чем я? Человек – животное. Представители этого вида с самого начала были созданы для того, чтобы убивать друг друга. Человеческое существо должно либо присосаться к убийцам, либо само стать убийцей. Так устроена жизнь. На апоптозе мир до сих пор и держится. Это и есть истинная суть человеческого социума. Человечество с самого начала было таким и до сих пор таким остается. Наверное, и в будущем ничего не изменится. Потому как способа остановить этот процесс не найдено.
Разве приличным женщинам вообще приходится содержать себя?
...в письме своей сестре Дебо Нэнси Митфорд писала: «Я всегда говорила, что между нацизмом и большевизмом минимальная разница, за исключением того, что нацисты лучше организованы и поэтому, вероятно, более опасны»
– Убедительно.
– Потому что откатано на подопытных странах. А далее референдумы, голосования, выборы, формирование кабинета, переписывание конституции и основных законов – мир‑дружба‑жвачка!
– А наши? Они ведь с существующим режимом дружат. И сдавать его не будут, потому что он под нами ходит!
– А вот это и есть главная беда. Там – наши, там – не наши. Посерёдке, не пришей кобыле хвост, – Галиб, возле которого вся эта хренотень закрутилась! Сойдутся державы, как бычки на мостике лоб в лоб и начнут бодаться, кто сильнее. Потому что пятиться назад не умеют. И не любят. Забодать друг дружку до смерти не смогут, но рога посшибают!
На протяжении всей нашей жизни мы только и делаем, что думаем о том, что с нами случается, радуемся или сожалеем. А между тем должно пройти время, чтобы мы поняли, стоило нам радоваться или сожалеть. В жизни нет ничего застывшего, всё течёт и меняется.
Стоишь, бывало, перед зеркалом и думаешь: я такой красивый, такой умный – и никому не нужен. Ну что за жесть! А потом понял, что каждый человек такой же. Почему люди должны меня замечать, если я только себя замечаю? Вот и остальные живут в себе и 90 процентов времени видят только себя. Что из глазных окошек их черепов различимо, то и видят. Поэтому, чтобы человек тебя заметил, надо не себя ему показать, а его самого увидеть. Если хочешь, чтобы тебя оценили – наплюй на себя, заметь первым другого. Встань перед чужими окошками-глазницами и настойчиво размахивай ручками. Из дневника невернувшегося шныра
...та же мысль заставила импрессионистов, кубистов, дадаистов, сюрреалистов и прочих «истов» предпринять щедро вознагражденные усилия с целью создания хороших картин, которых не повторят ни камера, ни художники...
Немного нужно, чтобы умереть, но искать смерть значит ничего не искать
— Ба, Телька, да ты никак готовить научилась! Что это там у тебя, блины?
С сомнением поглядела на демона, потом вспомнила, и, потянувшись к сумке, достала промасленный сверток.
— Это не я, это священник, — призналась ведьма.
— На святой водице замешаны? — хмыкнул демон. И тут же приказал: — Дай.
Молча передала сверток, который затрещал на границе пентаграммы, но не вспыхнул. Гернаримарнахр деловито развернул сверток, взял один блин, пристально рассмотрел его в свете огня, и сунул в пасть. Закрыв глаза медленно прожевал и вынес вердикт:
— Недурственно.
И вообще, сколько я знаю чиновников, на них магия не действует, только деньги. В особо крупных размерах, как пишут в УК РФ.
У меня столько нет.
Если бы у меня был бар и цивилизация рухнула, я бы держала его открытым 24/7.. Прекрасная возможность для бизнеса.
К концу войны наши мужчины не переставали возносить молитвы Аллаху, чтобы тот сохранил их от чужеземных армий… и свободных женщин! И кто скажет, чего они опасались больше?
Родители неисправимы. И считают, что их дом — лучший в мире для их детей. Наверное, это так и есть. Хорошо, что в мире есть место, где тебе всегда рады и тебя всегда примут.
"Может, лучший способ смириться с потерей тех, кого мы любим, - это умение видеть и находить их везде, где только возможно. И если люди, которых мы потеряли, как-то могут нас слышать, нужно просто не переставать разговаривать с ними. "
Если подумать, так мне совсем ничего не досталось при перемещении в другой мир: ни обширных знаний или умений (ладно, тут уж сама виновата, что с детства только и валялась у телевизора и компьютера), ни крутой магической силы (а какие-то крохи), ни мужиков, падающих штабелями к моим ногам, ни даже мало-мальски симпатичного профессора или декана, а еще лучше директора школы.
– Боги! Как я раньше жил без тебя, свет мой? – Полагаю, скучно, – скромно ответила я...
– Спасибо, Ольга Андреевна, – неожиданно произнес Евгений, заставляя тренера удивиться.
– За что, Женя?
– За то, что сделали из меня человека, – улыбнулся Громов, вспоминая излюбленную фразу Ольги Андреевны.
– Я всегда стремилась это сделать, – призналась тренер, а затем вновь бросила мимолетный взгляд на Таню. – А получилось у неё.
Мы живы, пока есть сердца, которые нас любят. Мы живы, пока о нас помнят.
— Похороны — это такая формальность, — в тот момент я как раз думала об этом. — Люди приходят на них ради самих себя, чтобы совершить хороший поступок и потом спать спокойно. Или просто порадоваться, что умерли не они.
— Вообще-то приходят, чтобы выразить любовь и уважение к умершему, — в его голосе прозвучало осуждение.
Я выпрямилась.
— Выражать любовь нужно живым, а мёртвым она уже не нужна.
Я просто не умела выяснять отношения.
Это была одна из кривых граней моего характера. Тут я была совершенно беспомощна. Я не могла орать в гневе. Просто громко кричать — сколько угодно. А с обидой, выясняя отношения — не могла. Горло пережимало от обиды, оно болело, стоило только попробовать протолкнуть сквозь него громкие звуки. Скандалить у меня категорически не получалось.
Не знаю, не знаю, – сказал профессор, – но обвинять во лжи того, кто никогда вам не лгал, – не шутка, отнюдь не шутка.
Все то время, пока мы играли в эту игру, я переживала из-за обмана. Я изначально была против. Ты вынудил меня… своей чертовой щедростью. По-настоящему щедростью это не было, потому что ты настолько богат, что, вероятно, даже не заметил убытка на своем банковском счете.