Пак Мин Джун смотрел на девушку с выражением охотника, сидящего в засаде – с осторожным предвкушением и сдержанной радостью.
– Мелкая, – протянул он, присаживаясь перед девушкой на корточки, так чтоб их глаза были примерно на одном уровне. – А объясни мне, почему ты, ни разу не поморщившись, когда я кромсал в коридоре безвинного стража, сразу бросилась спасать золотых рыбок? Твоё сострадание носит избирательный характер?
Вера дёрнула головой, недовольная тем, что её отрывают от попыток что-то вспомнить, но ответила:
– Рыбки живые, Дзиров страж – нет. Разве так сложно понять? Мёртвая мертвечина. Фу…
– А как ты это определяешь? – Пак Мин Джун недоверчиво приподнял брови. – Например, Книжный Крыс, он ведь тоже демон, но он не вызвал у тебя отвращения.
– Отстань от меня! – взвизгнула девушка. – Живое – это живое, тёплое, золотистое, его хочется потрогать. Крыс живой, не такой, как рыбки, а скорее… Не знаю… как дом, или как хлеб.
А ведь еще перед каждым человеком стоит неизбывная задача - быть человеком, сегодня, завтра, всегда.
не могу сказать, что моя роль во всей этой истории меня сильно радовала. Неприятно быть пешкой в чужой игре, а президент использовал меня именно в этом качестве.
– И чего мы все тут толпимся и толпимся? – продолжала она сиять жизнелюбием. – Уже давно пора совместить обед с ужином! Да и, кстати, предлагаю отметить это дело!
– Какое дело? – усмехнулась я. – Совмещённый обед с ужином?
– Нет. Такое, что все парни – подлецы и негодяи, просто разной степени зашифрованности. Вот и говорю, это надо отметить.
– Надо, – неожиданно поддержала её Аниль с унылым вздохом. – Кира? – она перевела взгляд на меня.
– Да я с вами, конечно же, куда я от вас. Только давайте уж не бадрейном отмечать. И не зельями Грана.
ты что — теперь живешь у нас? Хочешь быть моим папой?
Прозвучало ревниво и недовольно, но Саша в отличие от меня не растерялся:
— Нет, парень, папа у тебя уже есть. Меня, если захочешь, можешь звать батей. Тоже нормально и не перепутаешь.
— Тогда ладно, — оттаял Вовка и даже подобрел:
И наступил мир. Как оказалось — временный. Впрочем, таков любой мир.
Идеализация формы человека есть умерщвление многих живых линий мускулатуры.
– Мира, это глупо. Давай поговорим.
– Поговори со своим другом кракеном!
– Он не разговаривает.
– Ты его настолько достал?
– Он морской гад.
– Ты тоже гад. Морской. Но ты же разговариваешь!
Семена сомнения обладают почти стопроцентной всхожестью.
Если ты не ценишь себя сама, окружающие тебя ценить не будут тем более.
Сложность придворной жизни еще и в том, что приятных людей не так уж много, но соблюдать вежливость нужно со всеми, независимо от того, насколько тебе отвратителен человек.
В течение многих веков тигр был властелином джунглей и наводил страх на менее крупных зверей, в том числе и на волка. Волк - сам охотник, и в конце концов ему надоело, что за ним охотятся. Он стал объединяться с другими волками, и для самозащиты волки образовали стаи. Вскоре они убедились в силе стаи и пристрастились к охоте на тигра, что имело для него роковые последствия.
Знание опаснее, чем незнание.
Иногда приходится маскироваться с помощью того, что вам доступно. Например, рта, как в моем случае. Ну и, конечно же, мозгов
Я сделал, что мог, и пусть, кто может, сделает лучше.
Он читал где-то, что у среднего человека уходит всего семи минут на то, чтобы стереть все впечатления дня. Семь минут на обновление сознания и подсознания, как смена мишеней в тире. Во всём этом было что-то жуткое.
Если напакостил, то сначала надо за собой почистить, а потом уже говорить об уходе.
– Ненавижу войну.
– Я тоже.
– И не только за смерть и ужасы, – продолжала Мор. – За то, что она делает с нами. За эти решения.
Я была потеряна, лишь пока не нашла тебя.
— Вы всегда такой? — с обидой спрашивает девчонка.
— Да, — отмахиваюсь я. — Привыкай. Я всегда получаю, что хочу, и не особо спрашиваю на это позволение.
- Я заметила, — она серьёзно раздумывает над моими словами. — И что вы делаете потом? Когда получаете желаемое?
Теряю интерес, конечно. Но ей об этом знать совсем не обязательно.
Если не понимаешь врага – проиграешь войну.
– Во-первых, кто я такая, чтобы вас в чем-то осуждать? Судьей я не подрабатываю. Во-вторых, ваша личная жизнь и решения – это только ваше дело
— Ух ты! Оказывается, я обхожусь герцогству в триста золотых в месяц. И на что же их тратят? Что? Учителя, да?.. Новые сапоги, камзолы с золотым шитьем… Специальная укрепляющая крабово-устричная диета — вот новость!.. Книги… Ремонт покоев. Кто бы мог подумать! Да я как сыр в масле катаюсь! Мм-м… и как давно я питаюсь одними устрицами, запивая их коллекционным вином? Что, четвертый год? Интересно бы посмотреть на затейника, который всё это насочинял.
“Истина, сколь бы ни была она ужасна, неотразимо влечет к себе ум и воображение того, кто к ней стремится.”
Лицо чернокнижника неожиданно озарилось приветливой улыбкой, как у психотерапевта, наконец придумавшего способ надеть смирительную рубашку на буйнопомешанного.