Он пожал плечами.
— Возможно. У меня свой способ справляться с молодыми кобылками, шустрыми и игривыми. С ними нужно немного пошутить, добиться доверия, а потом приучить к строгой узде. Вот и все.
Просто нужно сесть и договориться. А не лечь и полюбиться, как сегодня.
Я не была зла на тренера. Слишком крепко сидело во мне посеянное в подростковом возрасте убеждение, что тренер всегда прав, и так и должно быть. Однако злость присутствовала, и я прикидывала на кого бы мне ее выплеснуть. Пока, самой подходящей кандидатурой был Гарик — скотина, которая могла хотя бы предупредить, что меня тут ожидает.
Вы не знаете, что значит любить. Вам неведомо это чувство. Вы не только не можете любить. Вы не понимаете и хорошего отношения. Вы не умеете принимать любовь. Все чувства, которые вы испытываете, сводятся к самолюбованию во всех его проявлениях. Вам нужно взять верх, вам нужно заставить, обмануть, чтобы только ваша натура была на высоте. Или там, где вам кажется, есть эта высота. А ведь это глубокое падение, милорд. Вам кажется, что вы на вершине. Но вы в яме. И вам не выбраться из неё, ведь вы не хотите ничьей любви. Вы отталкиваете тех, кто может дать вам эту любовь. И ищете ненависти, страха... Ну что ж, вы их получили милорд.
— В России много полезных ископаемых. Особенно в закромах родины.
Оттого и спокойны оба: осознание неизбежности избавляет от страха.
Если неопытный адвокат провалил ваше дело – не нервничайте! Не то поднимется давление и возникнет риск попасть к неопытному врачу...
Своя шкура она завсегда дроже будет, лучше уж синицей по рукам получить, чем журавлем, да по всей морде
Есть воспоминания, от которых трудно дышать, а есть такие воспоминания от которых дышать невозможно.
На самом деле, с точки зрения любого нормального вампира, Вельхеор вёл себя тише воды и ниже травы. Просто там, где росли вампиры, наверняка лился водопад, а трава была величиной со среднее дерево. Ну, так они же в этом не виноваты!
— Все остальное — твое личное дело.
— Это личное дело касается «чести мундира», — напомнил, прищурив серые колючие глаза, Егор.
Уколов хмыкнул и жестко проговорил:
— Не спорю. Однако честь — понятие неслужебное. Вот и занимайся ею во внеслужебное время.
Все мы в той или иной мере психи и шлепнутые. Просто некоторые лучше это скрывают. А некоторые вообще делают сокрытие данного факта целью своей жизни.
- Вы нездешний. - Двести лет назад твои тоже были нездешние.
Императора Петра Алексеевича спрашивают, что такое "гласность" и "плюрализм". Он отвечает:
- Гласность, это когда бояре в Думе громко критикуют мои единственно правильные решения. А плюрализм - это когда они по углам шепчутся, в какие монастыри я их за это сошлю.
– Страх хорош в малых дозах, но когда он постоянен, когда он становится твоим вечным спутником, ты перестаёшь понимать, кто ты есть, а это очень мешает поступать так, как ты считаешь правильным.
Во мне всегда жили две девочки. Одна – хорошая и светлая, подталкивающая меня к правильным поступкам, и читающая мораль каждый раз, когда я делала что–то плохое. А плохое я делала очень много раз. Другая девочка – полная её противоположность, постоянно искала приключений на мою задницу, и довольно потирала руки, когда я их находила. Вот и сейчас, хорошая девочка завопила диким голосом в моей голове, но плохая ударила её ногой с разворота как Чак Норрис, и, отодвинув бездыханное тело, с удовольствием потирает свои ладошки, радостно кивая головой.
Ненависть, как и горящий уголь, в кармане не носят.
Как говорят мудрые люди, с похмелья жить тяжко. И страшно тоже
Никогда не стоит помогать другим в ущерб себе. Вашу жертвенность никто не оценит. И вряд ли помогут в ответ.
Чему удивляться, если вся Москва, как слоеный пирог, состоит из людей разных измерений, вот просто ходят друг через друга- люди двух измерений, трех, четырех, как в какой-то старой фантастической книге? Там наложенные один на другой миры даже не знали о существовании друг друга.
Не верьте, когда говорят, что в атаку ходят с криком «ура». Может быть, когда-то это слово и было в ходу. Но я бежала на врага, крича совсем другие выражения. Благо, матерным владею в совершенстве.
Воздушность - конечно, хорошо, но для хозяйства лучше на земле стоять двумя ногами. Иначе это плохо закончится.
Мне легче было поверить в это, чем в то, что она станет шпионить по своему желанию. Ну а после… пошло поехало. Сдвиг по фазе. Она сломала все стереотипы, все мои барьеры. Я хотел ее с каждым днем...
Бог молчит, а дьявол нашептывает.
Одной из поразивших меня вещей было сходство Японии с Италией. Если китайцев можно сравнить с немцами, то японцы – это итальянцы Востока. Налицо тот же контраст расчетливости и безалаберности. Подобно итальянцам, японцы смешливый, легкомысленный народ, для которого жизнь стоит так мало, что смерти нечего страшиться. Они тоже дети природы по своим манерам, но коварны, мстительны и хитры в сделках. Они тоже прирожденные артисты, с присущей художественному темпераменту леностью. Их бедняки, если не считать одежды, чем-то напоминают итальянских.
К.Р. Стрэттон