Девушки – самые странные создания в мире, не считая драконов, если они (я имею в виду драконов), конечно, существуют
– Невозможно прожить жизнь без единой ссадины. Да вряд ли и тебе самому этого хочется. Получая синяки и ссадины, мы набираемся опыта, учимся соразмерять наши безумные желания и наши возможности.
Правда, Лео все-таки не смог удержаться от шпильки (горбатого могила исправит!), ненавязчиво так сообщив мне, что воспитанные леди сидят иначе. На что я с фальшивым сочувствием ответила, мол, не надо было выбирать в жены леди невоспитанную.
Спасти можно лишь тех, кто сам хочет спастись. Иначе вы погибнете оба.
"Любоваться издалека — одно удовольствие, но лучше только издалека."
- Милая, ты раз за разом пытаешься упасть к моим ногам, - сыронизировал он.
- Пока это ты у моих, - огрызнулась я.
- Так присоединяйся.
Ох уж мне эти мужики, - фыркнула она. - Сделал гадость, вдохновенно раскаялся и сбежал.
Мне кажется, вы слишком боитесь и слишком много думаете. Не скажу, что думать, плохое дело. Думать надо, но правильно оценивая ситуацию и себя
Элли ещё раз покружилась перед большим зеркалом, придерживая руками подол платья, и улыбнулась. Проказник выбрал для неё великолепное платье!
Я всегда знал, что лес живой. Проведя доста- точно времени рядом с ним, я окончательно убедился в этом. Каждый шорох, каждый треск ветки — дыхание его. Голос его — ветер, про- носящийся сквозь пышные кроны. Мысли его — корни, уходящие глубоко в землю. Лес хранит вековые тайны, укрывает прошлое и видит будущее. Он не знает смерти. Времени для него не существует. Жизнь его — бесконечный цикл.
Убей худышку - дай толстушке шанс на счастье. Развелось сейчас вешалок ходячих. Никак понять не могут: мужик не собака, чтобы на кости бросаться. Только и на жир он бросаться никак не хочет.
Рассудительные женщины не должны выходить замуж без согласия разума и заводить любовников без согласия сердца.
— Ты часом не слышала, что за свое счастье надо бороться? — Это с кем же? — Для начала с собой.
Я не знаю, как поступил бы кто-то другой, возможно, у них есть что-то ещё, а у меня есть только я сама и ничего больше. И если я себя потеряю, смысла жить дальше уже не будет.
Я вошла внутрь первой, потому что у моего начальника, как оказалось, с манерами все в порядке. С головой нет, но зато с манерами…
— С памятью может случится и так, что она есть, но закрыта. Такое бывает при сильных эмоциональных потрясениях…
— Но он же мужчина, — Мишка аж вытянулся.
— И что? Думаете, сильные эмоциональные потрясения только женщины испытывают? — и опять наш целитель поглядел на Мишку сверху вниз. — Разочарую, но женщины как раз склонны проявлять куда большую психологическую гибкость и устойчивость.
Светскость убивает все, даже пороки
Когда раз за разом происходит одно и то же, нужно присмотреться к ситуации повнимательнее. Снять всю мишуру и понять, почему мы причиняем боль себе и другим.
- Отчаяние – это когда нет выхода. Искать выход – уже надежда
- И ты всерьез веришь, что совесть уймется от таблеток? - Я не верю, - сказал я, я знаю. Совесть - та же наркоманка. На что подсадишь, на том и сосредоточится.
Что делать, если гигантская уродливая статуя сожрала твою начальницу? Точного ответа на этот дурацкий вопрос Бран не знал, ибо не родился ещё укурок, прописавший бы такое в должностных инструкциях.
В какую булочку дерьмо не запихни, повидла не получится!
– Вот кончится война, посадим Гитлера в бочку со вшами и руки свяжем, чтоб чесать не мог, – говорит он, не отрываясь от своей работы. Сидящий в углу белобрысый связист весело смеется. Ему, по-видимому, нравится такой вариант наказания. Откровенно говоря, мне он тоже нравится. Вши, пожалуй, самое мучительное на фронте.
Музыка и танец — вот что ближе всего к настоящему искусству, но и то лишь до тех пор, пока они живут сами по себе, а не на пленке. Ноты — это еще не музыка, а всего лишь мертвые чернильные жучки на белом листе. Хореография — только план танца, а не сам танец.
«Общество возводит статуи, гравирует мраморные плиты, поднимает флаги. Оно содрогается от того, сколько людей с той и с другой стороны погибло в этой кровопролитной войне. Во Вьетнаме погибло два миллиона солдат и мирных граждан. Пятьдесят миллионов полегло во Второй мировой войне. Двадцать один миллион — в Первой мировой. Цифры ужасают. Люди должны задуматься: есть ли у человека более опасный враг, чем он сам?»