Я с детства уверовал в прогресс и не мог не уверовать, так как разница между временем, когда меня драли, и временем, когда перестали драть, была страшная. Я любил умных людей, нервность, вежливость, остроумие Но толстовская философия сильно трогала меня, владела мною лет 6–7, и действовали на меня не основные положения, которые были мне известны и раньше, а толстовская манера выражаться, рассудительность и, вероятно, гипнотизм своего рода. Теперь же во мне что-то протестует; расчетливость и справедливость говорят мне, что в электричестве и паре любви к человеку больше, чем в целомудрии и в воздержании от мяса.
— Встреча с тобой перевернула мою жизнь. Ты как звезда осветила мой путь, а твой голос проник в душу. Ты стала мелодией моей души, без звучания которой жизнь станет пустой и ненужной. В тебе меня безмерно восхищает все: твоя сила духа, твердость воина и слабость женщины, твоя красота и нежность. Ты как закаленный клинок, можешь быть опасной, но завораживаешь блеском своей души, и можно бесконечно любоваться гранями твоего характера. Все, чего я хочу, — быть рядом с тобой. Любить и заботиться, беречь и поддерживать на жизненном пути.
Никто не брал в расчет возможность глобального катаклизма, при котором государство никому не сможет помочь. Оно распадется на атомы еще быстрее, чем плутоний, и каждый будет думать только о том, как выжить самому и выжить других.
-Но может нам еще удастся увидеться до моего отъезда? -Я буду мыть голову, - холодно процедила Маграт. -Когда? -Всегда!
Прежде, чем что-то делать, надо подумать. Обычно на «подумать» меня не хватало, и излишняя импульсивность выходила боком, но я учился на своих ошибках.
Женщина всегда женщина, даже в пеленках, если, конечно, она настоящая женщина.
— Ну и как? — насмешливо осведомился призрак моего отца. — Ты хоть что-то понял, горе моё? Поначалу я принял его вопрос за голос собственного разума, а потому был честен: — Ничего.
Я очень люблю скромную жизнь тех уединенных владетелей отдаленных деревень, которых в Малороссии обыкновенно называют старосветскими, которые, как дряхлые живописные домики, хороши своею пестротою и совершенною противоположностью с новым гладеньким строением, которого стен не промыл еще дождь, крыши не покрыла зеленая плесень и лишенное щекатурки крыльцо не выказывает своих красных кирпичей.
Я подумал, что даже на таком рынке, про который все говорят "перепроизводство", можно зарабатывать. Потому что везде перепроизводство барахла, а хорошее стоит либо дорого, либо чрезвычайно дорого, потому что его мало.
— Мгновение назад она была здесь, как и мадам с вилами в дверях! Я только моргнуть и успел, а их уже нет. — Медленно моргаете..
Азарт, как известно, – джентльмен, не признающий правил.
– Да, красота природы порой принимает такие странные формы… – Дивный голос Светлого был тих, но, как всегда, его услышали все и тут же прекратили прочие разговоры. – Мы таем, видя Светлый Лес. Смеемся от счастья у моря. Тихо улыбаемся, проезжая по неярким, но таким удивительно гармоничным северным землям. Нас поражают величественные горы в синей дымке тумана, а снежинки заставляют прыгать как детей, лепить снежки и катать большие шары для снеговиков. Мы жаждем романтики летним вечером, а весной простые тюльпаны или ландыши способны вызвать в нас немыслимый восторг.
Любите ваших внуков, и они отомстят вашим детям за вас!
О дамы, коварство вам имя! Даже самого эрудированного мужчину способна обмануть не самая умная женщина.
То, что систематически ломалось годами, за один день не исправится…
"Ты ведешь себя тихо, людям кажется, что если ты человек тихий, а в придачу еще и молчаливый, то тебе явно есть, что скрывать".
<...> крутой, как пар из паровоза. Паровозы, как известно, давно устарели: они производят много шума, но мало тяги. Низкий коэффициент полезного действия. Одни понты <...>
– Купим, – пообещал дядя Женя. – Вот сразу после лопаты. – А мне шапоцку, – слегка смущаясь, произнесла морочница. – С помпоном. – Зачем? – про шапочку Ульяна уже совсем не поняла. – Как зацем? Для красоты. У любой зенсцины долзна быть шапоцка! – И лопата, – добавил дядя Женя. – При наличии лопаты красота шапочки не так уж и важна…
— И что выставляют?
— Предметы абстрактного искусства.
Когда мы ходили на что-то подобное в прошлый раз, я думал, что мусорный пакет, доверху набитый скорлупой — это про**б клининговой компании, а оказалось — экспонат.
– А не краска для яиц, нет? – с насмешкой спросил маг, но всё послушно выпил.
Я дождалась этого момента, чтобы ехидно ответить:
Вселенная похожа на пляж, а звёзды — песчинки, скрывающие то, что ты ищешь.
— Когда вы обчистили этот дом, утащив из него все ценное… — начал Гарри, однако Наземникус снова его перебил:
— Сириусу тутошний хлам был не нужен…
Послышался торопливый топоток, блеснула медь, затем раздался громкий удар, а следом крик боли — это Кикимер подскочил к Наземникусу и огрел его по голове сковородой.
— Угомоните вы этого гада, его в клетке надо держать! — завопил Наземникус и прикрылся руками — Кикимер снова занес над ним тяжелую сковороду.
— Кикимер, перестань! — крикнул Гарри.
Тонкие ручонки Кикимера подрагивали от тяжести сковороды, которую он по-прежнему держал наотлет.
— Может, еще разок, хозяин Гарри, а? На счастье?
Рон захохотал.
— Нам нужно, чтобы он оставался в трезвой памяти, Кикимер, но если будет артачиться — милости прошу, — ответил Гарри.
Marietta wondered how things might have been different if the two women were confidantes. Perhaps their trust and kinship would have cushioned her life, their conversations brightened her days. She had a sudden pang for what could have been and never was.
С медициной у меня отношения не задались. Березка пыталась научить, но врачевать сносно я так и не умела. От головы я рекомендовала топор, от всех остальных болячек — рвотное, слабительное или спортивный режим, смотря по обстоятельствам.
Британцы говорят, что чем чаще ты разговариваешь с американцами, тем больше забываешь о том, как
полагается правильно завершать беседу. Они дожидаться не будут и сделают это за вас. В их
арсенале множество вариантов того, как это можно сделать быстро и безболезненно. Помните такое
британское выражение: «saying our goodbyes»?
Неспроста вы видите там именно множественное число. Британцы прощаются долго. С чувством, с
толком, с расстановкой. Они прибегают к таким фразам как «Is that the time?», «I really should be
going…», «Well, anyway…», которые в итоге могут растянуть это прощание до такой степени, что
разговор начнется заново из-за неожиданно всплывших тем. С американцами в этом смысле
проще. Они просто «say goodbye» — кратко и изящно, бросив что-то вроде «take care», «catch you later» или
«see you around».