Он видел ее удивление и немного — страх, на самом дне глаз, которые как озера… и Нат знает, что это пошлость — сравнивать глаза с озерами, но ведь он не сравнивает.
Озера и есть.
— Ты такая напряженная… — сказал он, наклоняясь еще ниже...
— Зато ты… — я поискала слово. — Разболтанный!
— Ты хотела сказать — расслабленный? — Понизил он голос и практически уже перелез через стол, пытаясь догнать меня, пока я отклонялась все дальше.
— Я филолог! — Гордо сообщила я. — Что хотела сказать, то и сказала.
– Мы в одной команде, а когда от тебя что-то утаивают, это неприятно.
Дурак или храбрец, если один шастает в темноте? Скорее всего, первое - храбрецы долго не живут в нашем мире. Хотя дураки тоже, если они не шуты нашего славного короля.
Всему его участию вместе с сочувствием цена - грош, потому что он предлагал их исключительно из-за того, что у неё оказались длинные ноги и крепкая грудь.
В отечественных автомобилях главное – что? Сноровка и опыт! Ведь нужно хлопнуть так, чтобы закрыть и при этом не выломать железяку с потрохами.
Первая любовь – она ведь самая сильная.
Цифры — это просто цифры, они не никогда не измерят твоего обаяния...
— Знаете, в обществе бытует мнение, что мужчина всегда должен оставаться мужчиной, — сказал он. — То есть никогда, ни при каких обстоятельствах он не должен показывать свою слабость и сомнения. А это так тяжело. Порой хочется получить хоть какой-нибудь знак, что находишься на верном пути.
Несчастная баба, которая одиноко, завсегда ведьма.
Красота — в глазах смотрящего.
Предательство и насилие – это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.
Ибо в тот час, когда сошла к нему неотвратимо страшная предсмертная тоска, в первый раз он подумал о смерти других и ощутил свое кровное родство с теми, кого преследовал, гнал, мучил, посылал на казнь. Тех, что умерли на допросах, тех, что умерли в темницах, тех, что умерли на плахе, тех, что умерли на дыбе. Строй мертвецов вдруг породило его галлюцинирующее сознание, и они подступали все ближе, почти касались его. – Прочь! Прочь! – завопил он голосом, в котором слышался ужас.
Как странно складывается жизнь... Люди, которые были бы идеальными мужьями и родителями, остаются одинокими. Людей, которые не способны на предательство, предают их родные и близкие. И они перестают верить... в себя, в других, в любовь и верность.
Продолжением стали откровенно насмешливые слова Риана:
— Все не так уж и страшно оказалось, да, Дэя? И в обморок только две женщины свалились, а ты мне всеобщий провал в бессознательность обещала.
Подняв виноватый взгляд на магистра, я пробормотала:
— Это потому, что я еще не сказала, что уже дала согласие на брак, а еще не упомянула, что ты, Риан, Первый меч империи, член ордена Бессмертных и племянник императора!..
Падающего в глубокий обморок дядю я никогда не забуду!
— Нынешние молодые люди воображают, что деньги это всё.
— … А с годами они в этом убеждаются.
Из своих бесчисленных любовных приключений он вынес уверенность, что все женщины нерешительны, боязливы, странно противоречивы и непоследовательны в своих поступках, а порой — даже в самых сокровенных своих желаниях.Чтобы одержать над ними победу, иной раз нужно проявить железное упорство.
Лучше быть злой королевой, чем несчастной.
Женатый мужчина показывал только свою лучшую сторону. Худшая доставалась жене.
Итог последних трехсот шестидесяти пяти дней моей жизни был точно таким же, как итог предыдущих трехсот шестидесяти пяти, а значит, без этого года можно было бы и обойтись.
Все просто, мы все эгоисты, только забываем об этом, требуя от других платы за наши же желания, якобы выполненные ради других. Это подло - получать удовольствие и заставлять других быть благодарными за это.
– Твой клон? – спросила совершенно безмятежно, но эта фраза вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Блондин номер два распахнул от удивления рот, а мой без пяти минут муж тихонько рассмеялся мне в волосы.
Ну а что? Мы ж на передовой – а кто еще подаст миллионеру патроны?
В комнату вихрем влетела пожилая дородная дама. Узрев, что с её драгоценным сыном всё в порядке, госпожа Травесси перевела пылающий взор на меня. Нахмурилась, оглядывая моё заплаканное и перепуганное лицо. А затем вдруг просияла и, обернувшись к сыну, вопросила:
– Кто это?
– Мама, это Карина Торн, моя… студентка, – скривившись, ответил Андре.
– Дочь судьи Торна? – с предвкушением уточнила госпожа Травесси.
– Да.
– Ты её обесчестил?! Ты её обесчестил! – воскликнула матушка Андре и, повернувшись к сбежавшимся на шум домочадцам, прокричала: – Он её обесчестил! Хвала Небесам! Свершилось! Жреца мне, немедленно! Мой сын женится! Срочно соберите клан, наследник женится!
Я, оторопев, вытаращенными глазами смотрела на происходящее. Память услужливо напомнила, что Андре – единственный наследник клана. При этом после достижения брачного возраста он умудрялся избежать женитьбы, кажется, уже на протяжении лет пятнадцати. И это что же, сейчас…
Для сравнения: в «русских» садиках Берлина (где русский в воспитательном процессе присутствует, а то и преобладает) на стенах висят расписания занятий с перечнем тем, какие дети «проходят» в тот или иной день. Регулярно устраиваются утренники с концертами: садики усердно демонстрируют развитие умений ребёнка и прежде всего его речи. В немецких садиках на первом плане, скорее, всё-таки художественное воспитание (музыка, рисование), да ещё (и далеко не в последнюю очередь!) умение мастерить…
Нет никаких «женских чар»! Нет, и не было никогда — есть умение себя подать. Не умение, наука целая это, пожалуй, и, как в любой науке, есть здесь свои отличники, а есть и неуспевающие.