Нельзя сдаваться. Никогда нельзя сдаваться. Есть случаи, когда надо сидеть на месте и ждать. Но не в этот раз.
Сконцентрируйтесь на своих искренних чувствах и желаниях, которые идут из глубин вашего сердца. Не позволяйте этим страхам сломить вас. Вы сильнее их. И кто бы что вам не говорил, не верьте всему безоговорочно. Верьте в то, что видите, в то, что происходит перед вами, и главное верьте в себя. Мы верим в вас. Черная роза верит в вас. Я верю в вас, потому что нами движет одно желание. Защитить тех, кто нам дорог, а имея это желание вы начинаете желать большего.
Победа над собственным страхом - великое дело. Такие победы должны быть в каждой человеческой жизни, чем больше, тем лучше. А наяву или во сне - дело десятое. Человек-то один и тот же. Победил, значит победил.
Самую невкусную жабу следует съесть первой
«Мне нужны красивые умные внуки, сын, которым я мог бы передать по наследству свое состояние и корпорацию. А от осины не родятся апельсины»
Перед мысленным взором предстало укоризненное лицо отца, и я, вздрогнув, бесшумно поползла к краю поистине необъятной кровати. Приемы магистр на ней проводит, что ли, или пикники устраивает?
– Хеңсли, я буду готовить тебе обеды! Каждый день!
Он задумался, рассматривая меня.
– Не уверен, что мне это нужно.
– Я что тебе нужно?! – разозлилась я, уперев руки в бока. – Ну? Чего ты хочешь, Χенсли?
В темных глазах что-то изменилось. В них полыхнуло жаркое и запретное, такое, что у меня пересохли губы.
– Ты знаешь, - тихо сказал он. - Сегодня же.
Я сглотнула и отвела взгляд. Здравый смысл подсказывал, что надо возмутиться, заявить, что я честная женщина и прочее,и вообще к жротам этого дракона вместе с Хенсли. Но я не сказала ни одного из тех правильных слов, что должна была.
И медленно кивнула. Шерх рвано втянул воздух.
Да, скорость моего падения в яму аморальности увеличивается с каждой минутой. Я прямо несусь туда на всех парах. И даже весело посвистываю!
У меня отработан прием, как переглядеть таких зануд, типа Бенсона. Я смотрю не прямо в глаза, а чуть-чуть левее, и при этом повторяю в уме слова старинной ирландской народной песни, из тех, в которых сотни по три куплетов. В результате мое лицо приобретает совершенно невинное и безмятежное выражение.
– Провинциальные нравы, – едва слышно фыркнула Шарлотта. – Мне бы и в голову не пришло покупать что-либо на ярмарке.
Я не очень любила Эстеллу. Вернее, даже так: я очень не любила Эстеллу. Но спускать милейшей Лотти с рук слова в адрес невестки не собиралась.
– Конечно, дорогая. Вам ведь нелегко, наверное, приходится: вы полностью зависите от моего мужа. Я бы на вашем месте тоже не стала ничего покупать даже на ярмарке. Вплоть до пирожков или кружки эля, ведь у вас сейчас каждый медяк на счету.
Как мир может продолжать существовать, когда умерла его ярчайшая звезда?
Сегодня прискакал первый рыцарь. Из кустов честно проблеял про бой чести. Дыхнул. Кусты горели красиво. Сердечки на подштанниках убегающего рыцаря впечатлили.
Как легко мы забываем, что дети подмечают решительно всё.
Лариса защитным жестом прижала руки к животу и жалко шмыгнула носом. Неужели сбываются ее худшие сны, и муж уйдет к другой? Она много лет не допускала самой этой мысли, внушая себе, что она самая заботливая мать, самая хозяйственная жена и великолепная кулинарка. А что еще нужно мужчинам, которые, по сути, просто животные? Еда, чистое белье и секс. А духовная близость и общие интересы всего лишь жалкие выдумки.
Повинуясь внезапному порыву, я тянусь через плечо Бескова и соединяю наши пальцы, словно если этого не сделать, он исчезнет. Или я исчезну. Или исчезнем мы оба.
«Если покойника одеть так же хорошо, как его поминают, он, глядишь, и улыбнется в гробу»
— Говорят, одна капля этих духов способна лишить разума…
— А вы давно ими пользуетесь? — уточнила я с непритворной тревогой.
Судя по всему — давно, ибо разума в этой коробочке совсем не осталось.
Какая хрупкая штука любовь, подумал майор: все решения принимаются и нарушаются в моменты, когда вдруг забываешь о здравомыслии.
Что бы ни говорили про чувство вины, несомненно одно — оно дьявольски подхлестывает воображение.
- Достоевский был сукиным сыном, Хем, - продолжал Ивен. - И лучше всего у него получались сукины дети и святые. Святые у него великолепны.
Не понимаю, почему всем так хочется, чтобы их помнили. Какая им от этого польза? Есть вещи, о которых все должны забыть и больше никогда не вспоминать.
Некоторым ведь больше нечего и делать, как только говорить. Есть такое призвание.
Говорят, духи не трогают мёртвых, только живых, поэтому нельзя смотреть им в глаза, глаза выдадут сразу.
Влюбленный из любой сволочи может сделать икону, если последняя умерла, не успев разочаровать. К тому же воспоминание любить проще, чем живого человека. Светлый образ не совершает ошибок, не надоедает и всегда окружен романтичным ореолом грусти по с несбывшемуся.
...увы, память не всегда дарит забвение, даже если нам это необходимо.
Желающего судьба ведет, нежелающего тащит…