Воспринимать что-то серьезно я могу, но недолго, и мне пока трудно отказаться от этой привычки.
... звёзды - это серебряные шляпки гвоздей, которыми тьма приколочена к небосводу.
Лица новых знакомых сбивают меня с толку: невозможно понять, о чем они думают. То, что удается прочесть по выражению их лиц, нередко оказывается бесполезным; все равно что знать национальность иностранца, но не понимать его язык.
Никто не хочет страдать, если страданий можно избежать. Каждый человек мечтает, в сущности, об одном и том же.
мой мозг выплёскивает из себя все воспоминания, накопленные за время моих отношений ... а я не в силах заткнуть течь
А слышал ли ты, что говорят твои просвещенные западноберлинские друзья? Раньше они жили в дивном оазисе. Любые субсидии, только попроси, театральный рай, мастерские для художников, освобождение от службы в армии. А теперь все позади. Пусть стену и убрали, она по-прежнему стоит. И еще есть умники на Западе, которые просто ненавидят себя самих и говорят, что в Восточной Германии надо было оставить все как есть, потому что там было много хорошего, удивительная солидарность. Очень может быть, но поезжайте посмотреть охотничьи угодья партийного руководства — это же квинтэссенция мещанских вкусов разжиревших выскочек. Представь себе, с позволения сказать, независимое государство, зажатое между Польшей и богатым Западом. Помнишь, как было дело, сокращение населения, разоружение? Вот тут-то и началась настоящая колонизация, и теперь Запад, скрипя зубами, должен расплачиваться за свою мечту. И все знают друг про друга, кто как себя вел, шкафы полны скелетов, отчеты, списки, судебные процессы — все в целости и сохранности, с именами и псевдонимами, дремлет на полках в ожидании своего часа. Попробуй когда-нибудь сесть на метро с этой стороны и проехать до конечной станции на востоке. Ощущение галлюцинации, до сих пор. И вглядись в лица настоящих стариков, с крапивой и паутиной в голове, переживших все, что было с этой страной. Их теперь уже немного, но еще остались. Сравни век, прожитый этими людьми, с веком, прожитым американцами. Кайзер, революция, Версаль, Веймар, кризис, Гитлер, война, союзнические войска, Ульбрихт, Хонеккер, объединение, демократия. Весьма своеобразный путь, как мне кажется. И все в одном и том же городе, хоть ты участвовал, хоть не участвовал, и все равно, был ли ты за Гитлера или против, два, три, четыре слоя прошлого, причем все они уже рухнули, на этих лицах написан целый учебник истории, русский плен, сопротивление или молчаливое согласие, стыд и позор, а потом все снова перевернулось, исчезло, фотографии в музее, флажки в руках, воспоминания, взвесь и больше ничего, и лишь эти другие, которые ничегошеньки не понимают.
Изучать материал нужно ровно до тех пор, пока не найдется что-то, что даст толчок авторскому вдохновению. После этого изучение следует немедленно прекратить и садиться писать.
Цивилизация есть ловкость рук, скрывающая от нас нашу собственную природу.
Немного есть вещей, которые могут одновременно наполнить вас таким ликованием и таким ужасом, как осознание того, что вы - объект чьей-то любви, поскольку, если человек не пребывает в полной уверенности относительно своей способности внушать любовь, то в этом случае принятие чьей-то привязанности может ощущаться как получение великих почестей, когда так и не понимаешь до конца, что ты такого сделал, чтобы их заслужить.
Она тянула, а я вдохнул запах мочи, испражнений и дезинфекции, который всегда ассоциируется у меня с любовью.
Все самое хорошее, утверждал он, складывается ночью, а утром тает без следа.
Люди по большей части убегают от своих страданий в будущее. На дороге времени они проводят воображаемую черту, за которой их нынешнее страдание перестанет существовать.
– Вечером устаете? – продолжал Лыков. – Да. – В десять уже спать хотите? – Точно. – Домашняя работа раздражает? – Случается. – Выходите из себя? – Изредка. – Ночью просыпаетесь? – Ну, в общем, да. – Воду пьете? – Конечно. Доктора зацокали языками, меня опять заколотило.
- Не знала, что вы так глубоки, - сказала она. - Обычно я мельче.
- Какая же ты все таки, Ядовитая… - выплюнул Кэлз, бережно увлекая Клэр к платформе. Он лучше своей подружки понимал, что на меня бесполезно давить. Мое «нет» никогда не означало «не знаю».
- Я не дам тебе нормально жить! – в истерике крикнула Клэр, а я лишь пожала плечами и закрыла калитку. Пустые угрозы. Мне никогда не давали спокойно жить, я слишком отличалась от избалованной золотой молодежи, которая училась в Мерийском колледже магии.
Ситуация несколько изменилась, после того как я нашла убийцу местной королевы колледжа, бывшей пассии Кэлза красавицы Брил. Со мной стали здороваться и уважать, но я не успела привыкнуть к новому положению и все равно держалась в стороне от сливок общества. В основном, из-за Кэлза. Слишком уж неоднозначные отношения нас связывали. Мне не хотелось пересекаться с ним лишний раз.
Было время, мне казалось, что я могу в него влюбиться, наверное, поэтому я его и оттолкнула, хотя воспоминания об этом причиняли боль. После пожара, я вообще не очень хотела общаться с кем-либо, а вот по Кэлзу скучала и постоянно думала о нем. Уведомление о посетителе прозвучало поздно вечером в отеле через неделю после пожара. Я уже собиралась ложиться спать. Охрана в отеле работала отлично, поэтому я, не опасаясь, открыла дверь. Там стоял он.
Кэлз был помят, волосы взлохмачены, а несвежая рубашка застегнута не на все пуговицы. Я сейчас могла без труда воскресить его образ в памяти и невесело усмехнулась, вспомнив его слова и улыбку.
- Прости, что так долго шел к тебе… - Он облокотился о косяк. – Мне было очень плохо. Но знаешь, о чем я подумал?
- О чем? – послушно спросила я, отступая в комнату и без слов приглашая его войти.
- Как бы мне не было плохо от того, что я узнал про Нориса и Брил, когда я не вижу тебя, становится еще хуже.
От воспоминаний о том вечере, у меня до сих пор сжималось сердце. Я знала, что Кэлз хочет продолжения отношений, поэтому я тогда встретила его довольно холодно. Не подпускала к себе. Сложно представить более неподходящую кандидатуру. Мало того, что я совсем не пара аристократу с отличной родословной и родственниками во дворце, так еще я посадила за решетку его старшего брата. Нет, формально я права, но вот почему-то совсем не была уверена, что семья Кэлза мне простит позор, в который я их вовлекла. Подозревала, они бы предпочли, чтобы грязная история никогда не выплывала на поверхность.
Идеальный мужчина тот, кого любишь. А кто он по знаку зодиака, какую музыку слушает, готовит ли завтрак в постель, дарит ли цветы — не важно. Это всё проекции наших ожиданий.
Мне не нравятся люди с двойным стандартом поведения, которые запрещают вам пить вино, а сами по ночам втихаря прикладываются к бутылке.
Nobody loves me Everybody hates me I'm going to the garden to eat worms.
— Зачем же так официально, Миранда? — Улыбается лучезарно. — Ты ведь обещала, что мы подружимся.
— А вы… обещали… не волочиться
На войне никогда ничего не знаешь, кроме того, что у тебя под самым носом творится. Не стреляет в тебя немец - и тебе кажется, что во всем мире тишь да гладь; начнет бомбить - и ты уверен, что весь фронт от Балтийского до Черного моря задвигался.
Все, что радовало мать, было жалким и наводило на Джулиана тоску.
«Произнося свою речь, он одну руку держал в кармане, но тотчас же вынимал ее, когда доходил до описания воздушного боя: чтобы проиллюстрировать таковой, нужны были две руки.»
.
- Давай-ка попытаем счастья еще раз, - попросил он. -Нас ведь пока не разбили наголову.
- Что проку от этих попыток?
- Такое у человека занятие - делать попытки.
Хуже нет, как выслушивать от объекта своих симпатий расспросы об объекте ее симпатий, если только это не вы сами.
- Тогда нам следует посетить мое любимое место, - Майк откинулся на спинку стула и лениво растянул губы в улыбке. - Бордель? - с сомнением уточнил Кристиан после короткого раздумья. - Нет, - отмахнулся друг. - Это моё второе любимое место. Сначала мы навестим игральный дом.