Надо же, только покинула клан и уже столь знатное развлечение - полюбуюсь на голубую кровушку.
Жизнь - короткая и довольно хрупкая штука, поэтому надо радоваться каждую минуту и беречь друг друга.
Возможно ли человеку узреть Бога и остаться жить?
– Раны чистые, почти не кровят. Жить будешь. Плохо и недолго, но будешь, – пообещал он и, посыпав ранения травяным порошком, принялся бинтовать.
– Почему недолго и плохо? – хрипло спросил пленный с сильным акцентом.
– Потому что бандиты вообще долго не живут, – усмехнулся Мишка.
Если хочешь быть не таким, как все, за это тоже приходится платить.
Вера в полном ужасе оглянулась и увидела еще более страшную картину. Окровавленный труп Леси преспокойно сел, а потом начал подниматься.
Да, я знаю, вам непонятно, о чем я говорю, ведь красота давно погибла. Она исчезла под слоем шума — шума слов, шума машин, шума музыки, шума букв, — в котором мы постоянно живем. Красота затоплена, как Атлантида. После нее осталось только слово, чей смысл год от году все менее вразумителен.
Если твои идеи гуманны - значит, ты здоров.
Правду говорят, пока у еврея живы родители, он остается всего лишь пятнадцатилетним подростком.– Расскажи, что мне надо читать? Потому что если я такая замечательная, как ты говоришь, то мне нельзя быть глупой.И разговор – это не обязательно поединок, где ты стреляешь и в тебя стреляют, где ты рискуешь своей жизнью и охотишься за чужой! А слова – вовсе не бомбы и пули, нет, они могут быть маленькими подарками, исполненными смысла.
— Ты возвращаешься со мной домой в Деву, — заявил он весьма властным тоном.
Это возымело эффект, на который он надеялся. Плач прекратился, и слёзы высохли. Кастиль отступила и, последний раз шмыгнув носом, вздёрнула подбородок.
— Это просьба или приказ?
Доранис усмехнулся.
С покрасневшим кончиком носа и опухшими глазами он не знал женщины более прекрасной.
— Что с большей готовностью приведёт тебя ко мне домой?
На этот раз она заключила его в крепкие объятия и прильнула к губам в жгучем поцелуе.
— Любой ответ, — прошептала она, отстраняясь и жадно ловя вздох. — Мой дом там, где ты.
Терпеть не могу платить людям за то, что прекрасно могу сделать сама, это страшно меня нервирует.
"Я воюю „со всем миром и своей женой“ или, скорее, „весь мир и моя жена“ воюют со мной, но они не сломили меня, несмотря на все, что они делают".
— А что, Хендерсон, — сказал король потирая руки, — вы верите в бессмертие души?
— На свете немало душ, которые ни за что не захотели бы повторить свой земной путь.
Обладание уже само по себе причиняет боль: мы слишком бедны душой и телом, чтобы обладать без гордыни или принадлежать, не чувствуя унижения.
Ну не заинтересовалась муза, бывает. Она же у него наверняка римская патриотка, сидит на муниципальных дотациях и по-любому не полная дура.
Тот, кто улыбается, всегда выигрывает.
Мудрость приходит, когда знаешь, что конец близок.
Гораздо большего внимания заслуживает другое явление, а именно что лагерь выявляет два совершенно различных типа людей, назовем их спасенными и канувшими. Другие антонимические пары (хорошие и дурные, мудрые и глупые, трусливые и смелые, неудачники и удачливые) гораздо менее точны и выразительны, а кроме того, нуждаются в дополнительной градации.
В нормальной жизни деление людей на две вышеназванные категории не так очевидно: редко случается, чтобы человек сгинул без следа, потому что обычно он не одинок, при взлетах и падениях он связан со своими близкими. Лишь в исключительных случаях кто-то достигает беспредельных высот могущества или, терпя поражение за поражением, доходит до полного краха. Уменьшить вероятность крушения каждому помогают его резервы — духовные, физические и материальные, кроме того, есть закон и есть внутренний закон — мораль; и то и другое смягчает удар, дает силы удержаться на плаву. Недаром более цивилизованной считается страна, где эффективно действуют умные законы, не позволяющие слабым быть слишком слабыми, а сильным — слишком сильными.
В лагере все наоборот: здесь борьба за жизнь беспощадна, потому что каждый — безнадежно, жестоко одинок. Если какой-нибудь Ноль Восемнадцать споткнется, ему не подадут руки, наоборот, даже столкнут с дороги, потому что никто не заинтересован в лишнем доходяге, который еле тащится на работу. Если же кто — нибудь чудом, благодаря нечеловеческой настойчивости и изворотливости, найдет способ уклониться от тяжелой работы, разжиться лишним граммом хлеба, он никому об этом способе не расскажет, за что его будут только больше уважать, а это в свою очередь и ему выгодно: кто становится сильнее, того боятся, а кого боятся, тот, ipso facto[18], получает больше шансов выжить.
"Время между тем проносится быстро. Неслышно, но всё более стремительно отмеряет оно течение нашей жизни, и невозможно задержать даже мгновение - просто для того, чтобы оглянуться назад."
Задачи всегда кажутся неисполнимыми, пока не попытаешься их решить.
Мы забыли, что человеческое любопытство неистребимо...
Бутылка вина - хорошая компания.
... я чувствовала его искренность. Он не пытался понравится мне, не пытался очаровать, не врал и не притворялся. И даже если не говорил всего, то только от того, что не мог сказать. Он просто делал, что считал правильным, без хитрых планов.
Ибо как нет греха, если нет запрета, так нет и неприличия, если нет чужих глаз.
– Присаживайтесь. Чай, кофе? И… чем обязана?
– Кофе со сливками, если можно, – первым заговорил Виктор и подмигнул Аверину.
– Чай. Обычный, черный.
Аверин от души надеялся, что до этого дома мода не дошла и чай не будет извлечен из гнилого апельсина, в котором пролежал последние двадцать лет