«Мы называем их чудовищами, поскольку чувствуем, как далеки они от нас, и мы хотим их видеть другими, – говорил он на семинарах. – А они всем и во всем похожи на нас. Чтобы как-то оправдать человеческую природу, мы отказываемся верить, что наш ближний способен на такое. Антропологи называют этот фактор „деперсонализацией преступника“. Это как раз и представляет собой главное препятствие в поимке серийного убийцы. Человека можно поймать, потому что у него есть слабые места. У монстра их нет».
Человек обещает справедливость другим, но лично для себя просит милосердия.
Я выключила телефон и пошла к Шмулику.
– Дай подушку, – вместо приветствия попросила я.
Моя, разорванная грабителями, ныне квартировала на помойке.
– Зачем? – удивился сосед.
– Буду в нее плакать, – огрызнулась я.
Шмулик с подозрением покосился на меня, но все же поделился. Спустя четверть часа он осторожно заглянул ко мне и, увидев, что я не сплю, а сижу на кровати и методично боксирую синтепон, полностью просочился в комнату.
– Я слегка по-другому представлял себе женские слезы, – пробормотал Шмулик, задумчиво почесывая подбородок.
– То женские, а это – врачебные.
Даже кошку некогда завести, не то, что мужа
Правильно говорят: нельзя скроить шелковый мешок из свиного уха.
Я отказываюсь править в Британии, где детей убивают того ради, чтобы спасти жизнь взрослым. Я хочу, чтобы меня запомнили как человека справедливого, - промолвил Артур, - на руках моих и без того довольно крови.
В армии тебе промывают мозги, внушая свою идею, и оставляют тебя здесь, а сами идут дальше, еще куда-нибудь, неся беду, эти меднолобые вояки, у каждого из которых всего одна извилина, да и та — чаще всего след от фуражки с золотым шитьем…
"Панталоне провел несколько чрезвычайно доблестных кавалерийских атак и покрыл себя славой."
Есть вещи, которые и рада бы забыть, да не получится.
Как прошел твой медовый месяц? - Спросила Таня. Подруга, я вышла замуж за кота, мой медовый месяц можно описать двумя словами: страстно и непрерывно.
Если ты веришь человеку – то надо верить во всём…
За три месяца и кошачий-то характер не разберешь, не то что женский.
Любовницы, которые пишут жёнам, редко несут хорошие новости и пироги.
У актёров и клоунов мимические морщины чуть глубже, чем у всех остальных.
– Может быть, сходим куда-нибудь вечером? Потанцевать, – предлагаю я.
– Потанцевать? – удивляется она.
– Да. Почему нет? Ты красиво умеешь, а я посмотрю.
Ложь — это медленная смерть. Правда — быстрая.
Есть что-то, что жители городов утрачивают безвозвратно — традиции, поверья, умение ощущать ту тонкую грань мирного сосуществования с природой, которую учишься не пересекать с раннего детства. А еще четкое осознание того, что природа лечит, помогает, направляет, поддерживает… стоит только стать чуть внимательнее, и ты увидишь траву, которую едят больные волки, ягоды — которые никогда не попробует ни одна птица, потому что те ядовиты, листья, на которые ложатся олени и косули, подраненные хищниками.
Жизнь на Зеймахе обещала быть интересной. Через неделю я готова была взять свои слова обратно. Заберите меня отсюда! Больше не могу! Где тот привлекательный киллер? Надо срочно на Землю! Пусть он сделает доброе дело и пристрелит меня.
Едва ли разуму человека дано загадать такую загадку, какую разум другого его собрата, направленный должным образом, не смог бы раскрыть.
Когда Лонер узрел неторопливо приближающегося меня, его едва не перекосило. А когда секунду спустя перед его лицом материализовался крохотный клочок бумаги с прошением от мастера Руха, он просто закаменел. Обрадовался, надо полагать.
- Нельзя так любить, Лиза, ... Нельзя ему в угоду всё в себе выворачивать…
- По-другому я его любить не умею, Макс,
У каждого есть человек, который никогда не узнает, как сильно хочется уткнуться в его плечо прямо сейчас...
Никогда не надо решать за других то, что все равно решить не можешь.
И солнце явилось. Оно пламенело, яркое, как бронза, и оно было очень большое. А небо вокруг сверкало, точно ярко-голубая черепица. И джунгли так и пылали в солнечных лучах, и дети, очнувшись, с криком выбежали в весну.
Без боли жизни не бывает.