Желание женщины - закон , если желание мужчины - женщина.
Но последние сутки реальность скачет на спине дракона, а я пытаюсь уцепиться за самый кончик его хвоста.
Пути Господни неисповедимы, и не человеку о них судить.
Это древний инстинкт — подобрать один камень там, где их много, разглядеть его, придать ему форму, дать ему душу, которая связывает человека с массой бездушных камней.
– Мы все подчиняемся судьбам. Но должны действовать так, как если бы этого не было, – сказала ведьма, – или умрём от отчаяния. Есть любопытное пророчество об этом ребёнке: ей предназначено судьбой положить конец судьбе. Но она должна сделать это, не сознавая, что она делает, – как если бы её вёл к этому характер, а не судьба. Если ей скажут, что она должна сделать, тогда ничего не удастся; смерть сметёт все миры; это будет торжество отчаяния, вечное. Вселенные станут взаимосвязанными машинами, слепыми, лишёнными мысли, чувства, жизни…
Но если уж танцуешь, не забудь заплатить скрипачу.
Ибо каждому моряку известно, что самые опасные и предательские глубины подстерегают его именно в барах. Именно там, как свидетельствует статистика, он находит свою смерть.
Людей, которые действуют не подумавши, потом всегда удивляет результат.
Краткие часы, проведенные с нею, будили желание не расставаться еще дольше, вообще никогда.
По-настоящему корректный вопрос можно задать, только уже зная ответ. Но тогда зачем его задавать?
Самые страшные чудовища те, кто истово верит.
Знаешь, я всё думаю: когда мы оттуда уедем, как люди будут жить без нас? Кого будут проклинать и винить во всех своих бедах?
По ночам ей не с кем любоваться холмистым горизонтом, некому сказать : о боже, какие звезды
Если бы я был жалостливым, то не стрелял бы по линкору. Ведь там же люди, мне их так жалко, они запутались в собственных стремлениях, — начал я передразнивать общечеловеков, — им же так плохо. Правда ты бы умер, и страна была бы залита кровью. Так что не стоит говорить о жалости. Жалеть можно щенка, упавшего в воду, а человека всегда есть за что убить.
У бурных чувств неистовый конец,
Он совпадает с мнимой их победой.
Разрывом слиты порох и огонь,
Так сладок мед, что, наконец,
и гадок:
Избыток вкуса отбивает вкус.
Не будь ни расточителем, ни скрягой:
Лишь в чувстве меры истинное благо.
Да-да... я порою мила до безобразия. После безобразия, впрочем, тоже мила.
Интересный вы человек! Все у вас в порядке. Удивительно, с таким счастьем — и на свободе.
Он был одним из тех, над которыми висело проклятие единственной любви.
Еда в этом смысле даже лучше погоды, идеальная тема для разговора, помогает хранить полное молчание, ни на минуту не закрывая рта.
Едешь в вагоне экспресса «Нодзоми» и всякий раз думаешь: какую же черту Японии прежде всего оставляет теперь в памяти путешествие по новой Токайдо? Чуткость к новому? Пожалуй, точнее было бы сказать – гибкость и стойкость. Конечно, Япония сейчас не та, что во времена художника Хиросигэ. Но ее восприимчивость к новому не означает готовности отказаться от своеобычных черт. Япония меняется по-своему, по-японски: меняется ради того, чтобы в условиях современности оставаться самой собой.
Астров. -Хитрая! Положим, Соня страдает, я охотно допускаю, но к чему этот ваш допрос? Позвольте, не делайте удивленного лица, вы отлично знаете, зачем я бываю здесь каждый день… Зачем и ради кого бываю, это вы отлично знаете. Хищница милая, не смотрите на меня так, я старый воробей…
Елена Андреевна. - Хищница? Ничего не понимаю.
Астров. - Красивый, пушистый хорек… Вам нужны жертвы! Вот я уже целый месяц ничего не делаю, бросил все, жадно ищу вас — и это вам ужасно нравится, ужасно… Ну, что ж? Я побежден, вы это знали и без допроса. Покоряюсь. Нате, ешьте!
Я упрямо верю, я чувствую, что в мире под этими звездами есть кто-то невероятный и прекрасный… Тот, кто тоже терпит боль, сражается с обстоятельствами и ждет, ждет, ждет… И однажды мы встретимся, чтобы никогда не расстаться.
Слова - ветер, вибрация связок в гортани, движение лживого языка. Слова ничто.
Если поставлен перед выбором: бесформенный предмет или предмет с формой, — выбирай бесформенный.
Позволяй иногда другим людям жить так, как им нравится, даже если это не нравится тебе. Все равно ты ничего не можешь им дать - и тебе нечего у них взять.