Вечно женщина, прекрасная женщина! Все женщины прекрасны… для мужчины. Они любили наших отцов; они произвели нас на свет; мы любим их; они производят на свет наших сыновей, чтобы те любили их дочерей и называли девушек прекрасными, – так всегда было и всегда будет, пока на земле существует человек и человеческая любовь
– Людьми движет жажда денег, власти и победы. Умными людьми – расчет.
…не стоит доверять внешней красоте, нужно смотреть вглубь, судить по поступкам, делам. А ещё вернее — своей интуиции доверять.
«Выбирая дорогу, не отступай, — вспомнил он вдруг слова своего отца. — И иди, пока можешь, не предавая цели».
Георгиевская лента, по словам батюшки, при правильно подобранной православной молитве обретает особую силу.
Недаром за одно её ношение в ряде стран можно и в тюрьму загреметь. А почему? Потому что нечисть любого упоминания о святом Георгии боится, как огня небесного!
- Вот интересно, - хмыкнул Ирвин, - чёрт знает что напридумывала ты, а совестно должно быть мне? Вот она - женская логика во всей красе!
На меня смотрели как на единорога, который решил принять участие в оргии.
Даю подсказку. Если вы трогаете девушку, даже в шутку, а она отталкивает вас, просто оставьте… ее… в покое. Не трогайте ее больше. Просто остановитесь. Ваши прикосновения вызывают у нее лишь тошноту.
Когда говоришь о своих планах, прежде всего убедись, что никто поблизости не держит ушки на макушке.
Сколько не оттягивай, шаг этот не станет проще. Это в каком-то смысле убийство, ведь ты наносишь, возможно, непоправимый удар по человеку. Но неизбежно, и принесет только пользу вам обоим. Ты больше не будешь задыхаться в чувстве вины, а он переживет и будет свободен и открыт для новых чувств.
И тут весь мир разом свихнулся.
Мир и раньше был с приветом, но сейчас он тронулся окончательно и бесповоротно.
– Дети иногда жестоки оттого, что сами несчастны.
«Подумать только, он — успешный бизнесмен, красавец греческого происхождения, обаятельный, щедрый и можно ещё долго перечислять его достоинства. И я стану его женой!»
Господи, в какое безотрадное время мы живем, задницу и ту судорогой сводит.
Помни, ты можешь туманить людям разум, если того захочешь.
Дальняя дорога всегда начинается с первого шага...
Уткнувшись взглядом в раскрытую кожаную папку, он с умным видом вещал какой-то бред:
— Два ишака на дерево к Тагану, посуточно, ставка в сто сорок, роба и элики предоставляются, баф в обед. Четыре шахтера туда же на медь, ставка от выработки, сто семьдесят на сотню, роба и элики предоставляются, баф в обед. Ишак на гранит к Юритасу, недельный контракт, с продлением по договоренности, ставка сто пятьдесят пять в сутки, роба и элики предоставляются, баф утром и в обед, кормежка два раза.
Луиза обходила свой новый квартал, изучая, какие есть магазины поблизости, и на площади Старого рынка ее ждал сюрприз: на скамейке сидел и дремал месье Жовановик. Не узнать его было невозможно: седая грива, орлиный нос, лицо, изборожденное глубокими морщинами.
— Я не стала его будить и пошла за покупками, а когда вернулась, на скамейке никого не было. Но под скамейкой… — Луиза достала из кармана плаща черный кожаный бумажник, ветхий, потертый, совсем плоский, — …лежало вот это... листок бумаги, на котором красивым старомодным почерком было написано:
«Меня зовут Боско Жовановик, Жово для друзей. Если вы найдете меня мертвым, сожгите мое тело. Если умирающим, будьте добры, не задерживайте здесь надолго, меня ждет Господь Бог».
Тебе скажут, что завтра миру погибель. А ты поди и возьмись колодец копать…
... свобода — это не про смерть. Свобода — это про выбор. Иметь возможность его делать — вот истинная свобода. Остальное — цели.
Господи, да кто же безгрешен? Только одни трутни, ничего не делающие, всегда остаются правы...
И удивительное дело, что нужно для себя, он никак не мог решить, а что нужно делать для других, он знал несомненно.
Пытаюсь прийти в себя, но моя реальность уже раскололась на «до» и «после».
Что же, теперь все понятно, – издевательски произнес он. «Что ему понятно? Лично у меня непонятные дебри вопросов и страшное будущее. А ему, оказывается, все понятно».
Он был одиноким человеком, но одиночество никоим образом не исказило его душу.