“Oh, never mind,” said his mother. She often tried to explain things to him; then she got discouraged. These were the worst moments, for both of them. He resisted her, he pretended he didn’t understand even when he did, he acted stupid, but he didn’t want her to give up on him. He wanted her to be brave, to try her best with him, to hammer away at the wall he’d put up against her, to keep on going.
Я не болен. Я безумен.
Женские глаза говорят лучше слов.
Так везде заведено: люди убивают друг друга. Только обычно придумывают для этого какие-то дурацкие причины, вроде того, что ты молишься Господу не так, как я, и поэтому должен умереть... Гораздо честнее сказать: мне нужны твои деньги, и ты или отдашь их мне, или умрешь!
Слушай меня, жертва аборта...
- Если ты решишь, что я схожу с ума, - скажешь мне об этом? - Друзья для этого и существуют.
В отличие от человека, волк никогда не убивает ради забавы.
Любовь всегда торжествует над тем, что мы называем смертью. Любимых не нужно оплакивать, ибо они остаются любимыми, и они с нами.
Родиться - это и есть вторгнуться в чужое пространство, да столь бесцеремонно, что все последующие поступки - уже мелочи.
Если бы их всех присущи японцам черт потребовалось назвать одну, наиболее приметную, вернее всего было бы сказать: они много читают, многим интересуются.
власть и милосердие плохо сочетаются.
Преступность - нормальная реакция нормальных людей на ненормальные условия жизни.
...каждому порядочному человеку, участвовавшему в революции, отлично известно, что обыски при всех властях происходят от двух часов тридцати минут ночи до шести часов пятнадцати минут утра зимой и от двенадцати часов ночи до четырех утра летом.
Надо, надо гулять по городу в сумерках. Нет или почти нет таких важных дел, ради которых стоит отказаться от этого удовольствия. Во время таких прогулок глаза незаметно учатся у фонарей, как надо сиять. А нам того и надо.
... бережёному и с яблони мягко падать!
Каждый раз, когда мне не хочется бежать, я говорю себе: «Ты — писатель, работаешь дома, по свободному графику. Тебе не нужно никуда переться в набитой электричке и умирать от скуки на совещаниях. Пойми же, какой ты счастливчик. (Понимаю!) И что такое по сравнению с этими ужасами часовая пробежка на свежем воздухе?!» Стоит мне представить переполненную электричку — и вот я уже бодро и весело завязываю кроссовки и выхожу из дома. «Уж надо постараться, а то как бы потом не пожалеть», — думаю я, прекрасно зная, что в мире полным-полно людей, которые, не задумываясь, предпочтут электричку и совещание ежедневной часовой пробежке.
Путь - это не просто предназначение, малыш. Путь - это то, кто ты есть и кем стремишься быть.
Молчание порождает недопонимание и обиды. Объясняй, проси объяснить, прощай, проси простить, разговаривай, делай все что угодно, только не уходи в тупик молчания и обид.
Ничего не происходило. И продолжало не происходить. Эдакий сериал… «Снова Ничего». «Возвращение Ничего». «Сын Ничего». «Ничего выходит на охоту». «Ничего, Эбботи Костелло встречают волка-оборотня»…
— Проклятье...
— Не ругайся.
— Я не ругаюсь, я громко думаю.
— Потерявши тело, кто плачет по сломанному когтю?
Если мы припомним тот элементарный факт, что всякое чувство есть расход души, а искусство непременно связано с возбуждением сложной игры чувств, мы сейчас увидим, что искусство нарушает принцип экономии сил в своем ближайшем действии и подчиняется в построении художественной формы как раз обратному принципу. Наша эстетическая реакция прежде всего открывается нам как реакция не сберегающая, но разрушающая нашу нервную энергию, она больше напоминает взрыв.
Рада, что мама не ставит меня в рамки. Это позволяет быть свободной.
Или освобождает время для того, чтобы попасть в неприятности.
Так обидно, когда нельзя взрывать всех, кого пожелаешь.
Просто они обучались на моем примере, а также на моей системе наград и наказаний.