Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно.
— Папа демон, мама демон, а она тут истерику развела. А ну вставай, кому говорю! — потребовал… демон.
— Мама — дриада! — гордо выдала я.
— Ну да, когда у нее настроение хорошее, — демон фыркнул, — а как что не по ее, так там такая дриада, что рощи с корнем выворачивает.
Мало кому нравится признавать, что избрал для себя не то поприще, и каждый уважающий себя человек долго будет грести против ветра и течения, прежде чем выкрикнет: «Я проиграл!» и покорится волнам, что отнесут его обратно к берегу.
«Слухи подобны мухам, не так ли? Где сядут, там им и хорошо».
Легче всего женщины заставляют плакать тех мужчин, перед которыми трепещут другие мужчины.
Она задерживается у мясного прилавка, где выложены розовые куски говядины, залитые ярким светом, словно лица телеведущих.
Если кто-то относится к представителям видового меньшинства, это вовсе не значит, что он не может быть мелким, тупоголовым, зловредным засранцем.
Вселенная знает, как будет лучше.
Рано или поздно она сведет нас с нужными людьми и разведет с ненужными'
Будда
Есть вещи, которые определяют человека. И есть поступки, после которых ты больше не сможешь относиться к этому человеку, как прежде.
— Не хочу больше об этом говорить, — резко за явил Сильвестр. — До тех пор, пока не вернется твой героический старший лейтенант.
— Почему это он мой? — обиделась Майя.
— Он положил на тебя глаз. И даже не спорь. Женщина, доказывающая, что не понравилась мужчине, выглядит дурой.
На земле почти повсеместно господствует английский язык. Соисвоими разветвлениями — наречиями испано-американским, англо-индийским, англо-негритянским и англо-китайским — он стал родным языком двух третей населения земного шара.
Стоило жить долгую и мытарную жизнь, чтобы под конец признаться себе: ничего она в ней не поняла. Пока подвигалась к старости она, устремилась куда-то и человеческая жизнь. Пускай теперь ее догоняют другие. Но и они не догонят. Им только чудится, что они поспеют за ней, — нет, и им суждено с тоской и немощью смотреть ей вслед, как смотрит сейчас она.
— Да влюбился он просто! — сонно усмехается Мар. — Не ест, не спит, Царевну то спасает, то любит самоотверженно, вот и…
— Да! — покаянно подтверждаю я.
— Ясно, — улыбается Алена. — Но ты не забывай, что ты у нас будущий чемпион, ладно? И у тебя вообще-то режим. И сон — восемь часов. Давай добавим сложные углеводы перед тренировками. Глюкозу… Что там ещё влюблённым мальчикам прописывают.
— Тортик…
— Ну, пусть будет тортик, как разовая акция. И с сексом притормози.
— Эээ! — хором возмущаемся мы с пацанами.
— Умеренно!! — взъерошивает мне волосы. — На сегодня я тебя с тренировки снимаю.
— Опять?? — застывает зашедший в спортзал Бес.
— Опять… — вздыхает Алёна. — Где-то он там на другой площадке максимум выдаёт.
— Яшин… — обескураженно провожает меня, взглядом Бес.
— Клянусь, завтра буду огурцом! Вот прям стопудово!
Смываюсь домой. Там Яся…
Он не рассматривал меркантильность как худший из грехов. Скорее наоборот, тщеславие и честолюбие – лучшие двигатели прогресса.
Русский юмор — это вообще отдельный вид искусства, не каждому Георгу доступный.
Только с людьми равными себе следует вести знакомство. В чужой среде задыхаешься.
Самое отвратительное наслаждение в мире - целоваться. До искр, фейерверков, окровавленных губ, рычания, стонов.
Не ненависть. Не безразличие. Не слова на букву Л.
... бессмысленно пытаться перекричать скандалисток, каждая из которых получает огромное удовольствие от процесса спора, переходящего в базарный визг.
Музыка может влиять на человека. Влиять так, что внутри начинает что-то ломаться, а после все вдруг встает по своим местам.
Два года. Вот уже почти два года я только тем и занимаюсь, что по всему свету разыскиваю любую информацию о стражах, давно или недавно умерших (как правило, не своей смертью), пропавших или вроде бы как здравствующих. И в поисках этих без раздумий кидаюсь в самые рискованные и безумные авантюры, лишь бы узнать еще что-нибудь.
Хоть что-то, хоть крошку, хоть крошку от крошки.
В жизни человека-мха, который заполз в самый дальний угол как раз для того, чтобы его не трогали, новые чувства - это слишком большое потрясение.
Ошибки можно исправить, но потерянное время не вернешь.
В конце концов, рейх намеревался и украинцев превратить в рабов себе во благо, как и русских.
Должно быть, когда у человека есть все, - тогда он по-настоящему и несчастлив.
Убеждение, что свобода является привилегией только твоего народа, – весьма распространенная иллюзия.