Количественные изменения посредством скачка превращаются в качественные. Из всего марксизма, некогда меня притягивавшего, лишь этот тезис ныне сохранил в моем представлении истинность. Скажем, вода остывает, остывает, и вот, пожалуйста, она уже стала льдом. День тускнеет, тускнеет - и вдруг уже ночь. Человек ветшает, ветшает - хлоп! и он покойник. Различия по степени ведут к различиям по качеству.
Нет таких высот в природе, которых не могла бы одолеть доблесть!
Как все по-настоящему волевые женщины, за которых окружающие постоянно цепляются, она обожала, когда ею командуют. Это так успокаивает!
Прилагательные кажутся довольно невинными добавлениями, но присмотритесь получше. Эти маленькие привезенные откуда-то механизмы прикрепляют каждую вещь в мире к определенному месту. Они – защелки бытия.
Неудивительно, что сочинители выдумывают сказки о воображаемых сообществах, все члены которых — честные, трудолюбивые, здравомыслящие и целомудренные люди, поскольку в реальном мире ничего подобного не существует. Может быть, следующий мир более добродетелен?
Дэнис мог стоять на площади Пиккадили, смотреть на текущие мимо толпы и все же воображать себя единственной действительно мыслящей личностью среди всех этих тысяч людей. Казалось невозможным, чтобы другие люди были столь же сложны и совершенны на свой лад, как он. Невозможно - и все же время от времени он вдруг открывал с мукой, что-то новое о мире и ужасную правду о том, что этот мир обладает интеллектом.
She reflected that it is impossible to foretell the future with any degree of accuracy, that it is impossible to rehearse life. A fault in the scenery, a face in the audience, an irruption of the audience on to the stage, and all our carefully planned gestures mean nothing, or mean too much.
Хлопнула, звякнула, шлепнула дверь кондитерской и выпустила закутанного в облако ванильного пара пожилого человека с двумя нарядными коробками в руках. Человек этот — Иван, камердинер князя Юсупова-младшего.
Ночь - это странное существо, - в четырех стенах она побуждает человека к губительному самоанализу и вселяет недоверие к себе, и та же ночь под открытым небом гонит душевную тревогу, представляя ее недостойной внимания.
Прикрепленные к земле нашими волосами, длинными как лианы, мы растем под сенью наших ног, широких как зонты; и свет достигает до нас сквозь толщу наших пят. Никакого беспокойства и никакого труда! Держать голову как можно ниже — вот тайна счастья!
Мужчина всегда понимает, какая перед ним женщина — потенциальная жена или просто любовница. И относиться будет соответственно.
Ах, можно ли понять женщин, молодых девушек, словом, женское сердце! Если женщина не из робких, то уж ее храбрость не имеет предела! Рассудок не играет у женщин никакой роли…
– Зато у них астмы нет! – шутил дядя Вахо, который тысячу раз говорил маленькой Нине, что нельзя пить воду из-под крана и тем более глотать морскую.
Это было правдой – астматиков здесь не было и не могло быть в этом влажном, липком, в принципе тяжелом климате. И все считали, что понос и инфекция, конечно, лучше, чем астма. Что такое астма, при этом не знал никто.
Общественное мнение далеко не такой тиран, как наше собственное. Судьба человека определяется тем, что он сам о себе думает.
Познав этого Зверя, Буковски смог выработать оружие
против него. Это оружие – юмор. Именно его так боится
средний человек, одна из главных особенностей которого –
неумение смеяться над собой. Юмор и смех означают ди-
станцию, умение взглянуть на вещи и на себя самого со сто-
роны, устранить губительную серьезность, превращающую
мир в ад (поэтому мир Хемингуэя – это подчеркнуто серьез-
ный мир). Кинический юмор – вот способ избежать крайно-
стей как мачизма, так и цинизма.
Буковски умеет посмеяться над собой, всё его творчество
– образец подобного смеха, и редукция к человеку-зверю –
это комическая редукция, образцовая ирония Буковски. Он
умеет посмеяться над человеком, обнажая в нем образ жи-
вотного, на что и указывают все те места в его творчестве,
где за личиной серьезного среднего человека не без иронии
обнаруживаются перемещающиеся в пространстве кишки со
всем их содержимым. Это ли не смешно: испражнения, при-
нимающие себя всерьез?..
Я пока не открывал глаз. Я понял, что лежу на спине, без пут. Я протянул руку, и она наткнулась на что-то мокрое и твердое. Несколько мгновений я ее не отдергивал и все соображал, где я и что со мной. Мне мучительно хотелось оглядеться, но я не решался. Я боялся своего первого взгляда. Я не боялся увидеть что-то ужасное, нет, я холодел от страха, что вовсе ничего не увижу.
Да, я только странник, только скиталец на земле! А чем вы лучше?
И самое лучшее лекарство не поможет больному, если он отказывается его принять.
Я уже успел наслушаться подобной ерунды. Несколько месяцев практики научили меня, что все фермеры – большие специалисты, пока дело касается соседской скотины. Если заболеет их собственная корова, они тут же бросаются к телефону и вызывают ветеринара, но о чужой рассуждают как знатоки и сыплют всяческими полезными советами. И особенно меня поразило, что к таким советам прислушиваются с куда большим интересом, чем к указаниям ветеринара.
Пока человек жив - ничто не потеряно.
Довольно странная разновидность отваги — признаваться в своей трусости...
Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света. /Хан/
Нашему времени стоит только услышать: "Я-де обладаю специфическим жизнеощущением", - и оно перед вами расшаркается.
– Бог сражается за Нигерию, – неожиданно произнесла Элис. – Бог всегда с теми, кто лучше вооружен.
– Бог на нашей стороне! – Оланна сама удивилась собственной резкости. – Думаю, Бог с теми, на чьей стороне правда, – добавила она уже спокойнее.
«Согласно всем правилам и предсказаниям календаря, уже должен был прийти полновластным хозяином приятный и веселый месяц май, но в этом году он входил крадучись, как оборванец, ворующий свечки в церкви.»