мне люди науки всегда казались сложными, необыкновенными. Я как-то еще до войны ехал в одном купе с академиком – так полночи не мог заснуть от уважения. Он храпел, и я чувствовал, что даже к его храпу отношусь как-то иначе, чем к обыкновенному ненаучному храпу.
Мои ресницы трепещут, когда я чувствую довольно внушительных размеров мужское достоинство, настолько мои глаза округляются.
Сыновья – мамина гордость, дочери – мамина радость.
... а волки ничего так, приспособились и даже в некотором смысле насобачились.
Уставшие, вымотанные, вопреки эротическим угрозам, мы смогли осилить лишь одну позу – «загнанные лошади». Это когда с одной стороны кровати сладко соплю я, а с другой, раскинув руки, громко, неинтеллигентно храпит князь.
Никогда бы не подумала, что могу стать фанатом этой позы, но сейчас устраивало все. Даже во сне Дамир производил впечатление опасного хищника. Широкая грудь, мускулистый торс, громкое «урчание». Не каждый камикадзе бросил бы ему вызов. Полная защита и безопасность. Ни один бабайка не пройдет!
– Еще у тебя будет охранник, – договорить Дамир мне не дал. – Он уже выехал из Питера. Заглянет по дороге на СТО, куда перевезли машину твоей подруги. И останется с тобой.
От неожиданности я аж икнула.
– И он постоянно будет рядом?
– Постоянно. До моего возвращения. И в магазине, и в туалете – везде. Готовься!
Мое воображение тут же нарисовало Кевина Костнера в его лучшие годы. Без Уитни Хьюстон, но с катаной, пистолетом за поясом и убойным прищуром, от которого млели и до сих пор млеют все женщины мира.
Ума не приложу, почему вдруг вспомнила. Стереотип, мать его! Но, видимо, выражение лица получилось красноречивым.
– У Виктора жена, трое детей и собака. Спаниель какой-то, – не дав и минутки помечтать, Величество сурово обломал всю малину
К середине мероприятия я уже и не помнила, какая изначально была причина собраться. Перемывание костей моему бывшему закончилось еще час назад. Потенцию тоже вроде бы сглазить успели. Свекровь обсудили. А сейчас активно шла в ход старая женская игра «А кому бы я здесь дала?».
Актеры – удивительное племя,
И если умирают, то на время,
Чтоб со слезами пота на лице
Успеть еще покланяться в конце.
У всех проблемы! Всем сегодня плохо!
Такие – государство и эпоха!
Но что же будет, если от тоски
Мы все начнем отбрасывать коньки?
Вставай, артист! Ты не имеешь права
Скончаться, не дождавшись крика «браво»!
Он развлекает принца всякой чушью,
К примеру, анекдотами про чукчу…
А говорить про чукчей не всерьез —
Опасный политический вопрос!
Обидчивый народец эти чукчи,
И нам бы надо с ними быть почутче!
Не думаю, чтоб нам была нужна
Чукотско-итальянская война!
На свете нет ужаснее напасти,
Чем идиот, дорвавшийся до власти!
Нам нужен труп в одежде короля,
А не живой придурок у руля!..
Хоть нами зачастую правит бес,
Но и его курируют с небес!..
Очередной прохвост не вышел в дамки,
И значит, жизнь в свои вернулась рамки,
И значит, в мире есть и стыд, и честь,
И справедливость тоже в мире есть!..
Новый год и новый календарь, в котором пора начать обводить прожитые дни новым фломастером цвета неизвестности. Можно подумать, что если ты перешагнешь тонкую границу между старым и новым годом, полирнув её шампанским, то там, за рубежом, тебя будет ждать новая жизнь только потому, что год-то новый и – о, чудо! – ты сам стал новее и глаза твои раскрылись вместе с хлопком пробки бутылки.
Книги вообще лучше людей, думала я тогда. Намного лучше. Книга не треснет тебя портфелем по голове, так что птички запоют и звездочки замелькают. Книге все равно, носишь ли ты скобки на зубах, есть ли у тебя близорукость и что на тебе надето. Книга делает тебе царский подарок – дает возможность пожить другой жизнью:…
Для того чтобы стать одновременно трусом и наглецом, импотентом и развратником, козлом плешивым и волком позорным, достаточно всего один раз сказать женщине «нет».
Аристократу не стыдно драить туалет, аристократу стыдно жить в грязи!
После серьезных гроз и бурь, после перейденных внутренних «рубиконов» наступает в жизни человека странная полоса. Полоса без преград. Ясен и чист тогда горизонт, солнце встает, не омрачаемое ничем. А на душе спокойно и радостно, дышится просто и легко.
«Отрегулировать» — не значит организовать по справедливости, а значит приспособить правила и законы к выгоде немногих.
Лишить людей слов и рассказов - все равно что заключить их в тюрьму.
Важно не то, насколько долго ты знаешь человека, а то, насколько хорошо ты смогла его узнать.
Каждый сам определяет степень своей человечности
Перед его мысленным взором возникла картина, где древняя монахиня объясняла супружескую жизнь Алесандре, используя слова «храм» и «восхищение». Господи, хотелось бы ему присутствовать при этой задушевной беседе!
Давным-давно, в раннем детстве, Фредерик любил бросать в огонь оловянных солдатиков и наблюдать, как металлические фигурки оплывают и меняют форму, охваченные пламенем. Юноша подумал о командирах, способных отправить на смерть тысячи людей из-за нелепой ошибки в расчетах, собственного тщеславия или простого стечения…
Мне что нравится в твоем искусстве, что его людям не стыдно показать. Нарисовано не пойми что, а со вкусом. Заходят гости, поговорят, выпьют, картины посмотрят – и нормально.
Соратники Ермака, хорошо знавшие его, были весьма далеки от того, чтобы представить его в образе христианского подвижника. Поэтому духовенству пришлось подвергнуть "списки" их речей основательной переработке. Былинный зачин воспоминаний о Ермаке оказался безнадежно испорчен вставками житийного содержания. Между словами…
один преступник в сравнении с благом всей страны – мелочь, но дьявол вообще скрывается в мелочах.