Не свершиться ничему великому в области политической – все скоротечно, если не будет людей, чей гений, свойства характера, воля смогут разжечь, сплотить и направить энергию народа.
Все гибнет, когда во главе государства стоят, сменяя друг друга, скудоумные люди. На обломках величия распадается единство.
В трагическую годину История возносит на гребень великих людей, но сами трагедии – дело рук посредственностей.
"Мир для мужчин, <...> а роль женщины - управлять мужчиной и всем тем, что ему принадлежит."
"Конечно, все ради Моргана. Можно подумать, платье должно было в этом помочь. Эмили всегда считала, что мужчинам больше не платья нравятся, а их отсутствие."
– Умный человек соберет все слухи до капли и определит, какие из них наиболее правдивы. Мудрый же лишь прислушается к ним, а своё мнение составит на основе собственных наблюдений.
Самоотверженность ещё никого до добра не доводила – чем больше ты отдаёшь, тем больше от тебя требуют. Стать героем легко, а вот соответствовать после этого чужим ожиданиям – гораздо сложнее.
Нет, не так. Смотри, — я выпятила грудь вперёд и выпрямила спину, а потом неожиданно плюхнулась на колени,
— Дорогая Адриана, простите нас, Ваших рабов глупых! Светлость Ваша ненаглядная, мы, рабы Ваши, отдались утехам плотским и…
Адриана!
— Мама!
— Вот это женщина! — прошептал восторженно инкуб.
- А дуэль... Дуэль-то была не из-за девчонки.
- А из-за чего?
Я задумался, и не нашёл ничего лучше, чем снова вспомнить латынь:
- Главная причина - auctoritas и dignitas, Людвиг Аронович. Достоинство и репутация.
- Херами, значит, мерились, - подытожил гном
- А ты, новенький, какой вид спорта предпочитаешь? Ты же не будешь всё время на лавочке сидеть? Чему хочешь научиться?
- Ну, - я задумался. - У меня неплохо получается бить людей. Нелюдей, в принципе, тоже, но не всех, с уруками проблемы.
– Я уже забыла, как это бывает – ничего не делать, а просто поднять голову, и понять, что иногда нужно просто притормозить, не хватать на себя чужие проблемы, не забивать голову вещами, которые нипочём не можешь изменить, ничего не бояться… Просто смотреть на облака и понимать, что ты живой и это такое счастье!
Ревность - слабость женщины...
Удобно верить в то, что избавляет от ответственности.
«Смотри им в глаза, – говорил мне дружок детства, такой же темноволосый, как я. – Даже когда врешь. Особенно когда врешь!»
Домой я возвращалась в полнейшем недоумении. Я что, единственный здравомыслящий человек, оставшийся в этом цирке? Мою комнату отбирает женщина, борющаяся с демонами, мать назначила нашу семью на роль ее духовных телохранителей, а мне надо по-быстрому собраться и освободить комнату, чтобы уступить место безумной пророчице?
Жизненный опыт самая ценная вещь после здоровья.
"Первый килограмм лишнего веса принимала со слезами, пять - с горестным вздохом, а последующие десять - с тортиком в руках!..."
В причудливой математике Джоди это действовало так: самоуничижение плюс уязвимость равняется «правде». И кто я была такая, чтобы оспаривать ее безупречное уравнение?
В этой семье единственной безопасной эмоцией было отсутствие эмоций вообще.
Пока я говорила, у меня перед мысленным взором стояла Руби. То, как на нее повлияли социальные сети. Объектив ее айфона, превратившийся в Саурона – гигантское всевидящее око судьбы, охваченное огнем.
Фанаты, восторгаясь историей, которую Руби продавала, сами не понимали, что творили. Они внушали ей ощущение своей праведности и уверенность в том, что она, идеальная мать, не может быть неправа, тем самым подталкивая ее все больше отчуждаться от реальности.
Илья досталась самая широкая, радостная и счастливая собачья улыбка из всех, которые были в мире, грязные лапы, легко добравшиеся до его груди и мокрый чёрный нос, уткнувшийся в его подбородок – короче, весь Джек, вверявший себя самому главному человеку на земле.
И если мужчина позаботился о твоем кофе, значит не так уж этот мужчина плох.
Улыбаться он научился в приюте. На него почему-то никто не обращал внимания, все проходили мимо, и показывали зубы другим собакам. Сначала маленький Джек думал, что это люди так сердятся, потом сообразил, что это что-то вроде виляния хвостом. – У них же нету хвоста, вот они и придумали так скалиться хвостовилятельно! – осенило его. – А раз меня с моим хвостом они не замечают, надо постараться делать так же, как и люди!
Он долго тренировался в уголке вольера, пока не научился растягивать уголки губ и «скалиться хвостовилятельно» – так же, как люди!
С ума сойти! – выдохнула Даша. – Но если выбирать между моим прежним времяпрепровождением и нынешним бедламом, то мне лучше бедлам! Чесслово, занавески, опрокинутая чашка, выкопанные цветы и поцарапанный диван – это всё такая ерунда и мелочь, когда ты нужен по-настоящему, когда тебя любят любого – красивого, некрасивого, бесталанного, невезучего… Любят просто потому, что ты есть.
– Так что, сама видишь, их дар совсем-совсем не в размере или силе челюстей. Они – собаки и кошки – хранители самой последней надежды не остаться в одиночестве, даже когда ты уже никому не нужен, когда все люди уже тебя предали, выкинули из своей жизни. Пусть они совсем маленькие – это неважно, ведь надежда не считается килограммами, а тепло не измерить в метрах.