Опять протяжный вздох. Алексия сделала еще несколько глотков, слегка поморщилась и сообщила безучастным тоном:
— Артем Игоревич, вы знаете, что самки лобстеров писают на морды самцов, чтобы склонить их к флирту?
— Любая великая катастрофа, Саша, начинается всего с одного слова, — негромко проговорил он, повернувшись ко мне. — Она начинается с «я». Тот, кто слишком в себе уверен, никогда не заметит, что шагает прямиком в жадные объятия пропасти.
Войну теперь выигрывает не храбрость. И даже не золото. Её выигрывают инженеры. Тот, кто даст солдату ружьё, которое стреляет на один раз больше, чем у врага.
– Мне нравится, когда меня любят. Мне нравится, что меня любят другие люди. Так мне проще заставить их сделать то, что мне нужно.
-Я не уверена, что понимаю, что такое любовь. Это как добро. Никто не может мне объяснить, что это такое. Я люблю мороженое. Люблю шахматы и математику. Люблю получать то, что хочу. Люблю, когда мне что‐то сходит с рук. Но людей я не люблю. Люди могут быть мне полезны или бесполезны. Ты мне полезен, Че. Но вряд ли это любовь.
время — зверь, который никого не щадит.
И тогда мы нападаем с нескольких сторон. Мирр и его отряд - некромагией и удушающим туманом, я - фейской беззаботностью, которая ударяет в голову любого существа не хуже пузырьков шампанского.
- Погодите… фея и некромант? Вы шутите?!
...
- Угу, фея и некромант… спасли. Вас. И всех.
- При чем тут спасли? Я имел в виду…
Бездна, ну откуда ты такой идиот?
- Спасли не для того, чтобы вы тут вопросы задавали… - произнесла уже с откровенной угрозой.
- У тебя вообще нет инстинкта самосохранения?! Понимания, что не во всё надо вмешиваться? Хоть какой-то разумности в твоей радужной головке - что сначала следует подумать, а потом действовать? А?
Я немного потерялась от этих перечислений, но ответила честно:
- Нет. С такими качествами в нашу академию не берут.
Альбус поперхнулся воздухом и замолк.
А потом упал назад в кресло и потер лоб:
- Посмотрел бы я на устав этой академии… там, наверняка, еще и прописано, что «любовь к розовому обязательна»…
- Как ты догадался?
...вдруг на войну провожаю, а он и правда нецелованный? мной…
Не рычи! Ты ж умирающий!
- Назвалась единственной - вот и будь ей.
...никогда не представится второго шанса произвести первое впечатление.
Никогда святой не бывает полностью святым, а жестокосердый полностью жестокосердым, как думают люди.
Принц Эдуард одобрил приговор; но этот юноша уже много думал, наблюдал и потихоньку начал составлять себе мнение о том, как следует держаться людям, облеченным властью. Выслушать прежде, чем сказать свое слово, выяснить все прежде, чем судить, понять прежде, чем решить, и всегда помнить, что в любом человеке заложено как хорошее, так и дурное начало. Вот она, основа мудрости государя.
С годами наш характер почти не меняется, и в любом возрасте мы способны натворить ошибок. Волосы седеют быстрее, чем мы избавляемся от своих слабостей.
– Милорд, милорд, – ответил Толомеи, – подлинный король лишь тот, кто правит державой с согласия своих подданных.
Да, конечно, любой умирающий государь несчастнее самого обездоленного своего раба. Ибо бедняку не приходится умирать на людях; жена и дети могут могут скрыть от него неизбежность смерти; там нет этой торжественной обстановки, которая означает, что кончина неминуема; от него не требуют, чтобы он in extremis [в последни момент] сам составил акт о собственной смерти, а ведь именно этого ждали все собравшиеся у ложа Валуа высокопоставленные особы. Ибо, написав завещание, человек как бы подтверждает, что конец его близок. Документ, предназначенный обеспечить чужое будущее…
Валуа вспоминал кончины великих представителей их рода. В его ушах вновь прозвучали слова Филиппа Красивого: «Вот она, тщета мира! Вот он, король Франции!» Вспомнил слова племянника, Филиппа Длинного: «Смотрите, вот ваш верховный суверен, самый несчастный человек во всем своем королевстве, ибо не найдется ни одного среди вас, с которым я не поменялся бы своей участью!» Тогда он слушал эти слова, не понимая их смысла; так вот, оказывается, что испытывали государи их рода, сходя в могилу. Нет иных слов, чтобы выразить эти чувства, но те, кому еще суждено было жить, не могут их понять. Каждый умирающий – самый несчастный человек на свете.
Человек – это некое единство мысли и плоти, воздействующее на других людей и преобразующее мир. И вдруг единство это нарушается, распадается – и что тогда человеку мир и все прочие люди?
Бывают порой такие годы, когда словно сама судьба улыбается, наступает передышка, отдых от тягот повседневной жизни… Продают и покупают вещи, которые принято называть излишней роскошью, как будто может быть излишним стремление наряжаться, обольщать, одерживать победы, предаваться любви, вкушать редкостные блюда плод человеческой изобретательности, пользоваться всем тем, что провидение и природа дали человеку, дабы мог он вволю насладиться своим исключительным положением во вселенной.
Любовь, которая боится быть названной открыто, иной раз проявляет себя в самых странных поступках; желание идет к своей цели самым извилистым путем.
Как правило, посторонние замечают любовь раньше чем сами влюбленные отдают себе в ней отчет.
– Ересь? Ересь, Бувилль? – спросил папа Иоанн под возмущенный шепот присутствовавших. – Лучше займемся-ка поначалу искоренением той ереси, что процветает в наших собственных странах, и не будем торопиться считать чирьи на лице соседа, когда наше собственное тело изъедено проказой!
– Честь христианства, дражайший сын, заключается в том, чтобы жить в мире, – прервал папа Бувилля и слегка похлопал его по руке.