Все книги
«…Есть разные виды опьянения: у одних оно выражается в слезах, у других – в смехе, у третьих – в разрушении. К последнему типу принадлежит и Ницше: «он представляет трагического мыслителя, живущего среди цивилизации сократовского типа», по определению вдумчивого критика Лихтенберже; он смотрит на мир глазами пессимиста Шопенгауэра…»
«Искусство как подобие – подобие всему, что на небе и на земле – есть воспроизведение мира в том виде, как он представляется внешним чувствам; оно есть воспроизведение неба и земли, но неба и земли не как выражения Божественной воли, а как действия слепых сил природы, не только не управляемых разумными существами, но и признанных ими за богов…»
«…Определение истории как только мысленного воспроизведения прошедшего доказывает, что у дающих такое определение есть только мысль да воображение, а чувство и воля здесь ни при чем. Не допускающие действительного, живого воспроизведения прошедшего доказывают этим, что они сами мертвы…»
«Если в основу жизни мира положить опьянение, то такой мир будет миром падения. Конечно, и войну, и папскую непогрешимость можно также производить от опьянения, одурманивания, омрачения разума. Высшею же степенью опьянения можно объяснить и происхождение новой германо-тюркской империи. Жажда власти, превозношения, обуявшая основателя новой империи и требующая больших вооружений, должна привести к конечному падению…»
«В безумном бреде Ницше можно вычитать нечто великое. В первом произведении его, как последователя Шопенгауэра, можно обнаружить злую сатиру на прославленного пессимиста. Шопенгауэровскую волю, вернее – похоть Ницше заменяет вакхическим началом, и когда к этому опьяняющему началу присоединяет аполлоновское, то это – не отрезвление, а лишь похмелье. Этот спутник опьянения, это тяжелое болезненное состояние и есть пессимизм. Если волю заменить вакхическим началом, то мир будет оргией, а...
«Безусловность кончины мира, трагической его гибели или же бесконечное множество кончин мира (если допустить предположение «вечных возвратов») – вот исход учения чтителя Антихриста Ницше, заставляющего Заратуштру проповедовать «благо войны»…
«…„Критика“ Канта относится к состоянию несовершеннолетия, чего однако сам Кант не сознает. В критике суждения, то есть суждения эстетического, дается следующее определение эстетическому состоянию: „это состояние есть отсутствие практических потребностей и практического безразличия, – состояние игры, чистое, играющее созерцание“…»
«…Вся философия XVIII века была лишь освобождением от «суеверий», и Франция в этом смысле была освободительницею Германии; а потому, если Фауст – немец, то Мефистофель – француз, хотя и родившийся в Англии (как известно, научившей Францию «свободомыслию»)…»
«…Все языческие религии, философские системы и художественные произведения были проявлением опьянения, обмана, блуждания. Если опьянение лежало в основе, то аполлоновские образы не были действительностию. Гуманизм, скрывавший от себя умирание и рождение (сыновство), не был поэтому представлением действительности…»
«Позволительно ли убивать, защищая себя или другого?» (можно бы и так сказать: «О личном праве убивать из любви к людям»). «Могу ли я солгать, чтобы спасти себя или другого из затруднительного положения?»
«…На непродуманном признании неизбежности розни основана и «Критика практического разума». Порок розни положен в основу нравственной системы Канта. Этот философ принадлежал к эпохе «просвещенного абсолютизма», он перенес принцип этого абсолютизма и в мир нравственный…»
«Наука, с детской точки зрения, с точки зрения сынов человеческих, есть вопрос о причинах неродственных, небратских отношений между людьми и о неродственном отношении к нам природы, умерщвляющей нас. Искусство будет состоять в объединении сынов для обращения силы умерщвляющей в силу оживляющую …»
«Паульсен и другие нынешние немецкие философы, разделяя суеверия Канта, называемые им «критиками», не могут отнестись к нему и к ним критически. Им кажется, что основные мысли Канта «должны указывать путь современному мировоззрению». Конечно, не удивительно, что ученая Германия неспособна понять неестественности и безнравственности «двух разумов», и именно потому, что ей, Германии, кажется совершенно естественным существование двух классов: ученых и неученых…»
Артёмова Алиса Витальевна — учитель начальных классов, попавшая в катастрофическую финансовую ситуацию. Девушка вынуждена пойти на аморальный поступок, который идет не только вразрез с ее нежной, доброй и правильной профессией, но и вообще с жизненными принципами в целом — провести ночь с состоятельным мужчиной за вознаграждение. Ночь полная порока и позора позади, деньги давно отданы на решение финансовых вопросов, поэтому Алиса начинает понемногу забывать о своем грешке. 1 сентября...
Можно ненавидеть себя и окружающих до поры до времени, до того самого момента пока Дьявол в женском обличие не затащит твоё бренное тело в свой дом. Твоя книга жалоб переполнена, какие теперь есть предложения как спасти свою душонку?
психологическая драма, психологический триллер, насилие
18+
Что может объединять совершенно незнакомых друг с другом людей?.. Общая тайна? А может быть СОН. А если сон - это и есть их самая страшная тайна, к разгадке которой их подводит не кто иной, как сам «Собиратель». Всех манит разгадка, но все ли готовы познать её такой чудовищной ценой… Как и все хотят дочитать книгу до конца, но все ли готовы по пути вспомнить свои страхи прошлого?...
В семье Липатовых из поколения в поколение передаются две реликвии — нательный крестик из черного дерева и древняя рукопись на венецианском языке, по преданию, написанная их предком Джованни Тозо. Она рассказывает о несметных сокровищах, среди которых ларец с частицами давно утраченного церковью Животворящего Креста, а ключ к нему — тот самый черный крестик. Многие поколения Липатовых искали ларец, но никто не смог его найти. И вдруг у них появились неведомые конкуренты: неизвестный похитил...
«…Нынешний человеческий род не имеет такого многоединства именно потому, что внешняя сила не только не подчинена ему, но наоборот она владеет им, возбуждая в нем борьбу, а чрез нее – рознь, рабство и господство. При таком (нынешнем) положении многоединство или родство остается лишь проектом…»
С первого дня учебы я приглянулась звезде универа для его детских выходок.
Думала, что детские, до тех пор пока не отправилась с вещами на вокзал.
Он победил, вот только оказалось, что он не такой победы хотел и теперь Девятов обещает все исправить, а я с ужасом жду новой подставы.
В тексте есть: студенты, богатый парень и простая девушка, от ненависти до любви
Ограничение: 18+
Валерий Тавров — сыщик с огромным стажем, человек во всех смыслах земной. Однако почему-то, уже не в первый раз, он вынужден распутывать дела, в которых участвуют колдуны и члены древних орденов, охраняющих границы между мирами людей и демонов. Вот и сейчас он и верит, и не верит в то, что найденное кольцо царя Соломона способно навлечь на своего обладателя бесконечную вереницу проблем и напастей. Однако это так! Расследование страшных смертей, таинственные исчезновения, перспектива собственной...
Согласно легенде, египетская царица Клеопатра владела магическим ожерельем в виде цветков папируса, чередующихся с крупными жемчужинами. Ожерелье даровало царице власть над сердцем мужчины. Именно с его помощью Клеопатра завоевала сначала Цезаря, позже Марка Антония и удержала власть над Египтом… К частному детективу Валерию Таврову обращается египтолог Сергей Пургин с просьбой проследить за его женой — Ольгой. Сыщик понимает, что без мистики тут не обошлось, уж больно странные события...
Частный детектив Тавров не желает верить ни в какие сверхъестественные явления. Отработав в милиции несколько десятков лет, он знает, что есть факт, который следует проверить, вина, которую необходимо доказать, и сыщик, который все это исполнит. Однако в деле о пропавшей книге Агриппы Тавров сталкивается с неподвластными человеческому разуму структурами. Следовательский опыт и логика временами бессильны, а ему надо спасти людей, выкраденных для страшного обряда. Кучка сумасшедших сатанистов...
«Согласно с Аристотелем и вопреки Канту пространство и время нужно возвысить до категорий знания и действия. Делая пространство и время категориями разума, мы и само знание превращаем из отвлеченного в конкретное, не ограничиваемся раскрытием отношений, законов, а хотим видеть их во внешнем выражении…»
«Если из кантовых «Критик», имевших целью положить конец метафизике, вышли тем не менее чисто метафизические системы Шеллинга, Гегеля и Шопенгауэра, то и из неокантизма, критицизма, заменившего трансцендентальный идеализм идеализмом критическим и чистый разум психофизическою организациею, также произошли системы психофизизма Фехнера, который сам усматривает сходство между своим учением и Шеллинговым, и психофизического монизма Вундта, монизма, в коем находят сходство с системою Гегеля, хотя сам...