– Он в Аме-е-ерику у-у-уехал, в Голи-и-и-иву-у-уд! – сквозь слезы сообщила Шура.
– Батюшки светы! – Эльвира Викентьевна всплеснула руками. – Не иначе как на подмогу Брюсу Виллису поехал. Ну, наконец-то, а то старик там один за всех отдувается.
– Я добрая! Я нежная. Ясно тебе?... Ясно?! Спрашиваю! Или еще раз врезать?
Своевременное признание вины избавляет от львиной доли морали.
— А что хоть такое "фриланс"?
— Я так понял, это вроде вызова демона для заключения контракта.
Вначале ехали как попало — если лошади шли в неплохом темпе, даже лошадка с телегой, то скотина действовала по своему усмотрению. Корове было крайне важно ухватить воон тот пучок травы, телка вообще не желала идти в этом направлении, бычок, в силу своей молодости и игривости, порывался сорваться в бег… одни куры молодцы — они ещё спали. Постепенно все нормализовалось и движение стало равномерным, хотя нельзя сказать, что и быстрым. Корова, наконец, наелась, бычок с грузом мешков устал бегать и теперь шагал спокойно, телка, получив пару раз хлыстом по спине от Лайона, как-то утратила порыв к независимости, куры спали.
– Предлагаю выкинуть его в окно, – на полном серьезе сказал отец.
– Зачем такие сложности? - озадачился с пола Роден. – Я сам уйду.
– Я даже скажу, куда, – многозначительно намекнул отец.
Не страх тюрьмы, а боязнь исчезнуть, не сотворив предписанного судьбой, удерживала его от активных действий.
Жалость опасна, она поощряет слабость. Ничто не должно поощрять слабость. Хочешь и можешь помочь - помоги, но не ослабляй.
« Нет, бытовая сторона дела его не очень удручала. Куда печальнее было сознавать, что, как и в минувшие двенадцать лет, зло торжествует, а мораль обесценивается на глазах. Неужели у этого народа нет никакого шанса зажить когда-нибудь по совести? У Долля часто возникало чувство, что под гнетом лишений соотечественники стали еще более рьяными нацистами, чем прежде. Как часто он слышал: «А вот при фюрере того-то и того-то было в достатке!» Даже многим из тех, кто раньше нацистов не поддерживал, тирания Гитлера стала казаться благословенным, сытым временем. Ужасы войны с ночными бомбежками, отправленные на убой мужья и сыновья, издевательства над невинными — все это немцы уже забыли. Помнили только, что раньше им доставалось немножко больше хлеба и мяса. Не верилось, что они когда-нибудь одумаются, и иногда становилось среди них совсем невмоготу; и впервые Долль всерьез начал подумывать — теперь, после войны! — об эмиграции. »
- Говорят, что встреча с человеком- это первый шаг к его потере. Вы слышали такое?
Есть только две вещи, сделать которые никогда не поздно: извиниться и добавить майонеза.
«Мало знать себе цену, надо еще пользоваться спросом»
В нас дремлет наша первобытная сущность - то, благодаря чему люди выжили.
История развивается по спирали, и каждый новый цикл повторяет глупости и ошибки предыдущего.
Как мило – этот могущественный воротила до сих пор помнил прозвище женщины, которая, по сути, его вырастила.
Ресторан, как и театр, может быть местом, где люди исцеляются и снова обретают целостность, где они осознают своё место во Вселенной и свою человечность. И в свей человечности они уникальны, неповторимы, не похожи ни на кого другого. Мы приходим в ресторан, потому что любим, когда о нас заботятся. Каждый нуждается в заботе. Мы намного более хрупки и ранимы, чем думаем.
Счастье такая штука, которую игнорировать никак нельзя. Оно ведь, как тот Мороз Иванович, тоже может обидеться, и начать игнорировать меня.
«Либо всё, либо ничего». Ответ характерный для мечтателей. Они плывут, глядя на звёзды, но не замечая мелей и подводных камней.
Ни в одном из моих учебников ни слова не сказано о том, кто, как и кого рожал. Вот почему чтение Шекспира и Библии всегда так освежает.
Я падала. Или летела вверх. В возникшей тьме светилась крошечная точка – чтобы не исчезнуть, не раствориться в темноте, пришлось схватиться за неё… и я очутилась на узком мостке. Ступни соскальзывали, приходилось идти вперёд, делать всё новые и новые шаги. Нащупывать в непроглядном сумраке столь мизерную опору было не то, что трудно – практически невозможно. И когда тёплая рука выдернула меня из этой пытки, наконец, получилось сделать вдох. Оказывается, я не дышала.
– Это – лишь малая часть. Иногда под ногами широкая лента, иногда – острое лезвие или дорога из игл. Но у каждого что-то своё, не обязательно быть канатоходцем, – Таши подмигнул и принялся разливать чай.
– А если упасть, умрёшь?
– Да.
Призрак солнца — так прозвали поэты своего приятеля Месяца. Сегодняшней ночью это название ему особенно подходит, сегодня он своим пепельно-розовым светом омывает маленькую рощицу, что тянется вверх по склону от дома в Брехке.
Если вы летаете в небе от счастья, проверьте, может вас просто надули.
Марина, конечно, была девушкой из хорошей семьи, но в России зачастую "хорошее воспитание" включает в себя умение объяснить понятным языком "как он не прав" бомжу, гопнику и начальнику.
...ничего хорошего в этом мире нет, но есть милосердие и человеческое сострадание, заставляющие усомниться в том, что ничего хорошего в этом мире нет, и что человек не может себя чувствовать человеком, оставаясь безразличным к чужим несчастьям.
Словом можно убить, словом можно спасти,
Словом можно полки за собой повести.