... не связанный обязательствами мужик — это очень уязвимая бесхозная личность...
А сушеная голова трески — это вам не просто пища настоящего джентльмена, это целый дивертисмент!
– У меня нет желания быть задвинутой на задний план вещью за ненадобностью. Если я сделаю что-то не так, это произойдет. Я не говорю про измену, даже такой мысли не допускаю. Малейшее невыполнение твоей просьбы – и ты отстранишься. Не отрицай, я это знаю, – остановила его возражения девушка, – Когда дети повзрослеют, прошу тебя отпустить меня в мой клан, когда настанет этот момент.
Пока никто, кроме тебя самого, не знает о случившийся беде, то и беды этой для мира почти не существует.
Давно уже отмечено умными людьми, что счастье — как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, — как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!
— Сильная ты у нас, Тинка, — сказал дядя.
— Хотя кажешься хрупкой, а на деле… очень сильная. Вон, какого тирана и деспота всей душой полюбила. Это же все равно что Кощея Бессмертного или Змея Горыныча полюбить!
Мысли, как и призраки, во тьме становятся сильнее.
Ложь ранит, но молчание убивает
.
Большой путь следует начинать с маленьких шагов.
Перед тем, как взойти на престол, каждый будущий правитель Грасс-дэ-мора отправлялся к нему на остров. Выслушивал пророчество. Потом оглашал его во дворце в присутствии сотен свидетелей.
– Зачем?
– Чтобы народ был готов к великим радостям или неизбежным трудностям.
Любовницы должны быть сладкими эротическими грезами — радовать ночами, а по утрам растворяться в сладкой дымке.
— Я спрашиваю: кто зачинщик? — громыхнул ректор, обводя взглядом нашу компанию вандалов.
Дей и Шед подняли руки первыми, и всем видом давая понять “Мы же мужчины!”. За ними подняла руку Тэва — видно, вспомнила, что это она первая заговорила про эльфа. Чем руководствовалась Илька, которая вообще всех нас отговаривала, я не знаю, но руку она поднимала с лицом воина, идущего в атаку.
Отчислят. Точно — отчислят. Нечего даже мечтать, чтобы съели.
Я поднимала руку последняя. Ме-е-едленно. Руку поднимала, а глаза — опускала…
- У вас очень ограниченный взгляд на женщин, — хмыкнула я.
— Да неужели?
— Именно. Видимо, вы считаете, что они рождены исключительно для того, чтобы оттенять такие бриллианты, как вы или мируар Шерро. А когда срок действия подходит к концу, рассыпаться алмазной крошкой у ваших ног.
- А вдруг ты в постели плох? – Решила поддеть его.
Теперь рассмеялся Иван.
- Мне тебе сейчас обратное доказывать, или сначала покормишь? – Сквозь смех выдавил он.
Я тут же испугалась, что он все три дня не ел. Где его носило, я даже предположить не могла, поэтому вскочила с кровати и понеслась к двери.
Нужно удерживать хрупкое равновесие между надеждой и отчаянием. — Он помолчал, обдумывая сказанное, и заключил: — Да. В результате все решает равновесие.
– Ой, как красиво! – Евгения мечтательно закатила сверкающие зеленью глаза и прижала ручки к груди. – А кто он такой? Наверное, модель, да? Хорошо бы модель! А то сейчас модели какие-то не разбери поймешь, то ли мальчик, то ли девочка. Тощенькие, тощенькие, личики свирепые у них такие.
Боги играют не только судьбами живых, но и собственными.
- Заморочит глаза красота, но внутри лишь одна пустота.
Не раскусит кто блеск тот нарядный, будет обманут ей беспощадно.
Β животе заурчало, и я pешила, что стройная фигура – это, конечно, хорошо и замечательно, но зато чувство сытости дарит глубокое моральное удовлетворение.
Воистину — Империи создают мужчины, а разрушают женщины.
Во Флоренции хлебу вернули его изначальное значение: он давал жизнь.
— Ну все, прояснили уже. Справимся. Ты только мне скажи, что мне не нужно на работе волноваться еще и о том, что я приду домой, а тут нет твоих вещей.
— Не нужно. За раз я все равно все не вывезу…
Мужчины — явно не мой конек. Кто разберет, что творится у них в голове?»
Виталий не просто стал ее мужчиной – он стал точкой опоры.
Его перебил очень громкий стук в дверь. Долбились в нее так, словно в моих покоях остался единственный работающий туалет во дворце, а Его Величеству приспичило.