Наша пожилая пухленькая медсестра, мисс Козиль, снует по кабинету, увешанному разными анатомическими плакатами. Она твердо верит, что любой недуг можно запросто излечить, если (а) уложить пациента на койку в процедурной, (б) скормить ему или ей две таблетки аспирина, (в) выписать антибиотик и наложить повязку. Мне, к счастью, такого лечения вполне достаточно.
«Свои чаще всего промеж глаз и стреляют.»
Люди думают, что бьющаяся в окно муха безмозгла и потому не понимает, что перед ней - стекло. Но что, если дело совершенно в другом? Что, если она прекрасно понимает, что наружу не выбраться, но просто не хочет продолжать жить в душной закрытой комнате? И предпочитает разбиться о стекло, лишь бы не оставаться запертой в этой ловушке?
Женщины – странные создания. Как правило, именно в те моменты, когда у нас в жизни все не просто хорошо, а замечательно, из-за угла, откуда ни возьмись, выскакивает коварная мысль, и женщина, с готовностью за нее схватившись, начинает ее думать.
– Прямо Сид и Нэнси, – говорит Верена, указывая на ту же парочку.
– Кто это? – спрашиваю я.
– Сид Вишес играл в модной в 1970-х группе «Секс Пистолс». У них с Нэнси был роман. Оба были наркоманами. Сид очень любил Нэнси, но в наркотическом бреду убил ее. Когда его привезли в участок, он без конца повторял: «Я убил ее. Я не могу жить без нее. Она просто упала на нож». А потом он и сам с собой покончил.
– Круто. А в чем прикол?
– Они стали символом безумно влюбленных.
– Он под наркотиками ее зарезал, и они стали символом вечной любви? И меня еще называют психопатом?
...неразвитый ум порождает стремление унизить и уничтожить то, чего он не понимает.
— Э? Какой проводник? Вы рехнулись? Я вообще экзамен сдавал, а тут меня опа и засосало куда-то, — удивился юноша, а застонали уже все мы.
Мы никогда не узнаем почему и чем мы раздражаем людей, чем мы милы им и чем смешны; наш собственный образ остается для нас величайшей тайной.
Встреча двух пар губ – это подлинное чудо.
Я научу вас, каким образом, если вы увидели прекраснейших сирен и совокупились с ними, уберечься от галльской болезни.
Челлини писал и об этом.
Я был заключен в мрачную подземную темницу, располагавшуюся ниже уровня сада, которая периодически затоплялась водой и была полна пауков и ядовитых гадин. Швырнув на пол драный тюфяк из грубой пеньки и лишив меня ужина, тюремщики заперли за мной четыре двери… Всего лишь полтора часа в день мог я видеть крохотный лучик света, который пробивался в эту злосчастную камеру через крохотное оконце. Всю остальную часть дня и ночи я был обречен на пребывание в кромешном мраке. И это узилище было, как говорят, наименее ужасным в этих катакомбах. От моих товарищей по невзгодам я узнал о несчастных душах, которые провели свои последние дни в несравненно худших условиях – в омерзительно грязных казематах, устроенных глубоко под землей, у самого дна вентиляционного колодца, внутри которого висел печально известный колокол жестокого и порочного папы Борджа. По Риму и провинциям ходили слухи, что этот колокол был отлит из нечестивого металла, неправедно освящен по еретическому обряду и до сих пор пребывает на том же месте как знак тайного сговора между бывшим папой и самим Сатаной. Каждый из нас, корчившихся на покрытых зловонной водой камнях и питавшихся гнилыми отбросами, знал, что звон колокола Борджа будет означать пришествие конца света. Признаюсь, были времена, когда я жаждал услышать голос этого предвестника смерти.
В своем тревожном забытьи он словно пытался собрать пазл из кусочков, которые отказывались совпадать.
Ты открываешь книгу в надежде найти в ней друга. В надежде увидеть себя.
...когда придет время. Время никогда не приходит, оно только исчезает.
Никто из них не мог противиться зову родного дома.
Многие пережили ужасное детство, не вылезая из исправительных заведений. Или же в собственной семье встречали только скандалы и насилие. И все-таки, даже если эти места были им ненавистны, что-то их тянуло туда. Некий ритуал примирения: словно они боялись забыть, кто они такие на самом деле и откуда пришли.
Живя в крошечном городишке, ты передаешь общественности авторские права на всю свою личную жизнь. Никто ничего не может сделать по секрету от остальных. И если по какой-то причине - или же случайно - в прошлом ты накуролесил, так до конца жизни и тащишь за собой мешок с ошибками и неудачами. Люди не забывают - и не хотят забывать - дерьмо, в которое однажды наступили другие
"... Опасения, что тело «сжигает» мышцы во время голодания, напрасны: перед тем, как «добраться» до мышц, в качестве топлива будут использоваться запасы жира, что нам и требуется..."
- Очень грустно, когда чья-то жизнь, - говорит Олвос, - определяется отсутствием кого-то другого.
Мне хочется думать, что ушедшие любимые иногда посылают нам весточки. У них там сложности со связью, они вынуждены обходить главного ангела по цензуре, и потому их послания бывают загадочны и мало напоминают письма. Но тот, кому адресовано, поймет. «Мне хорошо здесь, я по-прежнему усат и прекрасен, не скучай, не плачь, не плачь».
В каждом мгновении – своя возможность
Для меня литература - это прежде всего повествование о подлинном смысле вещей и явлений.
Конечно, набить кому-то морду по видеосвязи невозможно, но вопли и угрозы более чем компенсировали отсутствие крови.
... достоинство в дворецком – то же, что в женщине красота, поэтому бессмысленно пытаться в нем разобраться.
...Ну это просто кощунство – иметь такие глазищи. Хоть выковыривай и в банке маринуй: на память. Светлую.
"... надежда это та сволочь, которая должна страдать до последнего."