В общем, явившись под очи милой дамы за сорок с воздушной причёской и изящными очками на носу, подчёркивающими красоту её глаз, я чувствовала себя маленькой, злобной девочкой, которой не досталась кукла.
— Порой, обстоятельства и время меняют очень многое. В том числе нас самих.
Вы не задумывались, почему порой даже умницы и красавицы остаются рядом с откровенными бабниками, драчунами и морально нестабильными мужиками? Все дело в непробиваемой уверенности большинства женщин в том, что у них получится изменить саму суть своих избранников. Они свято верят в свой талант манипулировать и убеждать.
Можно придумать для себя любые правила и запреты, можно неуклонно следовать принятым решениям и научиться держать в руках собственные слабости и страсти. Можно даже задвинуть в дальний угол сознания горькую правду и жить так, словно ты никогда о ней и не слышала. Но невозможно обмануть саму себя и, как ни старайся, по-настоящему забыть человека, который занимает все твои мысли и мечты.
Да за энтого посла
Даже я бы не пошла, —
Так и зыркает, подлюка,
Что бы стибрить со стола!
Он тебе все «Йес» да «йес»,
А меж тем все ест да ест.
Отвернись — он пол-Расеи
Заглотнет в один присест!
От удара в спину не защититься, если не знать с какой стороны последует нападение.
Вышеназванный Даани бросил на Ижэ быстрый, но чрезвычайно красноречивый взгляд. Наверное, примерно так смотрел бы управляющий сгоревшего дотла поместья на случайно уронившего свечу идиота-хозяина, который на полном серьёзе говорит что-то вроде: "Зато я привёз материалы для капремонта. Цените мою заботу!".
Какая бы женщина ему ни попадалась, алгоритм всегда был один и тот же: набивание цены в начале, восторг и любопытство, когда мужчина изобразил заглатывание наживки, и путь в кровать. Последнее чаще в два этапа: вначале ресторан, потом койка, будто это путь к женскому сердцу лежал через желудок, а не к мужскому.
—Любовь – это немножечко боль
— Но ты прекрасно знаешь, что репутация нарабатывается годами, а уничтожается в один миг.
— Джоана Харрис написала три книги, ни одна из которых не была издана прежде, чем её четвёртая книга «Шоколад» не стала мировым бестселлером, и по ней не был снят не менее популярный фильм. А книга Мелоди Битти «Преодоление созависимости» была отклонена двадцатью издательствами…
— И в дальнейшем продана в пять миллионов экземпляров, – заканчиваю я, глубоко вздыхая и поправляя платье, которое чуть-чуть задралось на коленках.
— Не каждый может сотворить шедевр, но каждый может попробовать.
Я знал, что Далмау не читает моих книг. Он держал их нетронутыми в безупречном порядке на верхней полке книжного шкафа в кабинете. Слева от Модильяни. Но я дарил ему свои книги не для того, чтобы он их читал.
Жизнь может дать только одно облегчение — кишечника.
Просыпаюсь в воскресенье дней. Кто-то звонит в дверь... Кто там, интересно? Наверное, посылку принесли. Или бродячие проповедники, или школьники продают печенье. Что-нибудь в этом роде. Но уж Захарова я точно не ждал. Стоит возле заднего входа, свеженький, как новая поддельная купюра.
«Ноль. Ничто. Меня никогда не было. Мы являемся кем-то, если после нас что-то осталось. Мы бессмертны в частицах себя, которые создали. Не позволяй себе стать никем...Всё тлен.»
...меня либо поимели, либо нет, и я решила думать, что нет. Я умела убеждать людей в чем угодно, но это будет высший пилотаж: убедить себя, что я поступаю разумно. Непорядочно, но разумно.
- Да, у меня есть одна просьба. - Я опустилась на краешек стула. - Это касается моего жалованья.
- Я слушаю.
Данте бесспорно был удивлён. Просьбы о прибавке к жалованью он от меня никак не ожидал. А что ещё может просить человек касательно своего жалованья? Однако же я сумела оказаться оригинальной.
- Тебе нужны деньги?
Данте подумал, что угадал причину моего прихода. Как бы не так.
- Наоборот, - покачала головой я. - Не нужны.
- Ты хочешь, чтобы я понизил тебе жалованье? - насмешливо спросил он. - Это срочно или может подождать месяц-другой? Я, знаешь ли, должен освободить пару-тройку комнат в армоне для денег, которые сэкономлю.
- Нет, я не хочу, чтобы ты понизил мне жалованье, - улыбнулась я. - Скорее я пришла просить, чтобы ты его поменял. Так сказать, расплатился со мной не деньгами, а натурой.
- Прямо сейчас?
На его лице не дрогнул ни один мускул, но вот взгляд был так наполнен эмоциями, что я не смогла бы их прочитать.
- Да, можно сейчас, - покладисто согласилась я. - Видишь ли, как я уже упоминала, мне действительно не нужны деньги. У меня их уже накопилось больше чем достаточно. А ведь я почти ни на что их не трачу. Раньше я хотя бы расплачивалась ими в чайной...- Я на секунду отвела взгляд в сторону, а потом решительно продолжила: - Но больше, по всей видимости, этого делать не стану.
...
- В общем, я бы хотела спросить, будешь ли ты против, если я возьму себе вместо жалованья несколько камней. Говоря точнее, два. И никаких денег в течение полугода. Так приблизительно окупится их стоимость. Чему ты усмехаешься?
...
И я положила на стол два крупных неогранённых камня, один красный и один синий.
Данте взял их в руку, бесцельно взвесил на ладони и протянул мне.
- Я же сказал - бери.
- Только, будь добр, не забудь про жалованье, - напомнила я. - Чтобы казначей не бегал за мной в конце месяца.
Данте нарочито тяжело вздохнул.
- Если он начнёт за тобой бегать, скажи, что дон Эльванди уже расплатился натурой, - посоветовал он. - Заверяю тебя, это надолго выбьет казначея из колеи.
- Главное, чтобы он не начал присылать к тебе всех слуг за такой формой жалованья, - лукаво улыбнулась я, стоя у двери. - Ну, если захочет оставить казну нетронутой.
- В этом случае он рискует быстро остаться без работы, - заметил Данте, оглядывая кабинет последним беглым взглядом.
Больше двадцати. И это уже старость...
– Поверь мне, для того чтобы исчезнуть, деньги не нужны.
Она так тонко улыбалась – Мона Лиза казалась клоуном, что нарочно хлопнулся на ковер.
Вы живете, ни над чем не задумываясь, ничего не стараясь понять. Живете как живется. Не спорьте со мной «Вы говорите, что вы барахтаетесь. Но чего стоит ваше барахтанье? Будьте искренни с самим собой хоть одну секунду, и вы увидите, что я говорю правду.
— Мать твою за ногу, откроешь ты эту чертову дверь или нет?! У меня заряды кончаются.
Когда нам становится безразлично, каким нас видит тот, кого мы любим, это значит, мы его уже не любим.
Надо сказать, что шесть лет совместной жизни не проходят бесследно. Для меня ее уход был тяжким ударом, и с тех пор я все еще не пришел в себя. Так что моя прическа – последнее, что меня интересует.
Чем сильнее был он раздражен, тем более невозмутимым казался, и о степени его бешенства можно было судить лишь по его ледяной учтивости.