Хоть я и отступала назад, Алекс вдруг в одно мгновение оказался рядом со мной и крепко схватил. Его глаза сверкали серебром, а меня буквально сковало оцепенением жжение в солнечном сплетении. Не боль, как до этого с Рефом, ощущение всё же было другим.
— Тихо, моя своенравная глупышка, — ласково прошептал Алекс, едва не касаясь губами моих губ, — даже не пытайся вырваться, всё равно не сможешь. Это магия, милая. А ты не маг и никогда им не станешь, я этого уж точно не допущу.
— Что ты делаешь? — Слова дались с огромным трудом, а пошевелиться я и подавно не могла.
— Всего лишь присваиваю тебя, — милостиво пояснил Алекс. — Ещё совсем немного осталось, и клеймо будет завершено. Не удивляйся, моя драгоценность, оно всё это время отводило твои мысли не хуже ментальной магии. Ведь мало ли, вдруг бы ты кому не надо проболталась о непонятных ощущениях в солнечном сплетении. А теперь уже слишком поздно, тебе от клейма не избавиться.
История любви у каждого своя. У каждого. Пусть она закончится крахом, угаснет, пусть даже не начнется вовсе и останется в воображении, но от этого она не станет менее реальной. Наоборот, она может стать даже более реальной. Иногда встречаешь пожилых супругов, которые, как видно, до смерти наскучили друг другу, и диву даешься: что между ними общего, почему они до сих пор вместе? И оказывается, не потому, что их держат условности, привычка или самоуспокоенность. А потому, что у них есть история любви. Она есть у каждого человека. И это - единственная история.
Мы все стараемся не вспоминать постыдные поступки, как будто их не было.
Самое трудное и тонкое дело - честно смотреть в глаза и улыбаться человеку, который точно знает, что имеет дело с мошенником, но не знает, что мошенник знает, что он знает.
– Такое ощущение, – сказал я, – что ваша игра вышла лишь чудом.
– Ох, Джейсон, – ответил он. – Все игры выходят лишь чудом.
Зима казалась бесконечной, но все же она кончилась, и пришла весна. Она всегда приходит, не считаясь с тем, умер ли кто-нибудь или нет.
Все, что ты знаешь обо мне, — не больше, чем твои же воспоминания!..
— Она ... назвала меня ледышкой!
— Виконт, что вас так удивляет? — желчно уточнила леди Берли. — По мне, так вы кусок промороженного мяса, из которого не выйдет ни доброго мужа, ни доброго бифштекса!
Открыв дверь столовой, я увидел родителей и слугу, который бегает с тарелками и приборами. На одном конце длинного стола отец восседал на настоящем троне, а перед ним был огромный окорок. На другом конце стола мама сидела на диете и ела салатик из ничего с соусом.
- Что случилось с вашей раковиной? - изумился плотник.
- Ее тошнит голубыми пузырьками... - ошарашенно пробормотала я, и не в состоянии оторвать зачарованного взгляда от удивительной картины, сунула работнику подушку.
- Вы же плотник, заткните ей пасть.
- Раковине?
- Да трубе же!
Это любимый прием руководителей - если что-то может навредить их репутации, они сваливают ответственность на того, чьей репутации оно навредить не сможет.
С одной стороны я понимал Грэга, ведь сам старался по максимуму быть рядом с семьей. С другой – где я еще найду такого толкового начальника охраны и хорошего друга в одном лице?
- Мда… - протянул я. - Я догадывался, что когда-то ты состаришься, ослепнешь, будешь едва ноги волочить, и от тебя придется избавиться. Но чтоб так рано…
Грэг посмеялся.
Ешь то, что нравится тебе, одевайся в то, что нравится другим
Он – начальник, она – секретарша, которая, как в известном анекдоте, должна выполнять три команды: сидеть, лежать, факс. Разумеется, в ее случае, есть еще команда кофе, ряд обязанностей, но зарплату она получает преимущественно за второй пункт из списка анекдота.
Говорят, если утром очень резко встать с кровати, есть риск забыть в ней что-то важное вроде некоторых мыслей и даже части собственной души.
На пороге стояла стража. Если считать по головам, то их было пятеро. Если считать по совести, в камере было пусто.
В последнюю тысячу лет ему иногда хотелось послать в Преисподнюю письмо примерно следующего содержания: «Слушайте, здесь, наверху, уже можно прекращать работу; можно вообще закрыть Дис, Пандемониум и прочие адские города и перебраться сюда на постоянное место жительства; мы не можем сделать ничего, чего они сами уже не сделали, а они делают такое, что нам и в голову никогда бы не пришло, причем нередко используют электричество. У них есть то, чего нет у нас. У них есть воображение. И, разумеется, электричество».
В большинстве книг о ведьмовстве написано, что ведьмы работают нагишом. Это потому, что большинство книг о ведьмовстве написали мужчины.
Отец – это еще не отцовство. От отца до отцовства – долгий путь собственного взросления.
Улица имеет свои правила и в разборках шпаны есть один закон — нерушимый, которого все придерживаются: говори все, что хочешь, но родителей — не тронь. За такое по головке не погладят, разве что куском арматуры.
- Негодяй, - высокомерно произнес Кейр, передернув плечами. – Да ты на меня молиться должен, я твой зад от кола спас.
- Но сначала вы мой зад под кол подставили, - возразил прислужник.
Самообман в любом виде еще никогда не заканчивался ничем хорошим.
— Но, может быть, есть и хорошие дома, – предположила она. – Дома, в которых люди постоянно влюбляются, женятся, и у них рождаются дети.
— И где они становятся знаменитыми, – вставил Ги.
— Наверное, есть, – сказал Хатч. – Но только никто об этом не знает. Обычно ведь лишь плохое становится явным.
– Чай? – осторожно предложила. – И так расхлебываем, не захлебнуться бы.
— Субъективно, — поправила я мальчика. — Мнение человека о мире с учётом его мыслей, желаний или убеждений.