Вероятно, люди так мало говорят об отказе, потому что им легче обсудить схожее, но более простое явление - провал
Я почувствовал, что что-то не так, как только свернул с областной дороги. Шлагбаум был поднят. Трава на обочинах скошена. Солнце ярко освещало постройки, растительность цвела буйным цветом. При жизни дедушки меня всегда встречала эта картина: все ухожено, свежо, морковные хвостики стройными рядами торчат на свежепрополотых грядках, кусты смородины красные от обилия ягод.
Так не должно было быть. Лужайка должна была неровно зарасти травой, сорняки должны были вытеснить с грядок овощи. Когда я подъехал ближе и увидел перед домом «Манту», мне стало до боли неловко. Ведь в дверях стояла Ханне, и должно быть, она удивлялась, что это за незнакомый «Бристоль» прибывает в Хирифьелль. Узнав меня, она уже подняла было руку, чтобы помахать мне, но уронила ее, увидев, что в машине нас двое.
"В истории литературы, в противоположность просто истории, остаются одни лишь победы, потому что поражения в литературе, не являются ничьими победами". Эту яркую фразу Жюльена Грака можно пояснить так: история литературы, "в противоположность просто истории", оказывается не историей событий, а историей ценностей. Без Ватерлоо история Франции была бы непонятной. Но "Ватерлоо" мелких и даже крупных писателей попросту забывают.
Наше счастие или несчастие зависит не от того, как другие относятся к нам, а от того, как мы относимся к себе.
Куда делись халдеи и моавитяне, финикийцы и ассирийцы, арии и хетты? Каждый народ был куда могущественнее, чем евреи, но, тем не менее, они исчезли, а евреи остались.
Наташа удивилась:
— Разве если дружить, так надо вместе баловаться?
— Конечно. Те, которые дружат, всегда вместе балуются, им вместе и попадает за это! – засмеялась Оля.
— Хорошо, – нерешительно сказала Наташа и вдруг улыбнулась:
– А потом их вместе и хвалят за что-нибудь, да?
— Ну, это редко! – сморщила носик Оля. – Это смотря какую подружку себе найдёшь!
В отличие от людей Викторианской эпохи, которые построили это место, сегодня люди считают кладбища дурными местами и приходят сюда гулять в лучшем случае за острыми ощущениями, а в худшем – чтобы испытать судьбу. Но на самом деле их беспокоит напоминание о собственной смертности. В конце концов, это единственное, в чем мы все можем быть уверены. Неважно, насколько мы здоровы, прекрасны, богаты, гибки, замечательны, смелы, остроумны и насколько тщательно чистим зубы, – мы все умрем. Это может казаться несправедливым, но напрасно.
Время красит душу в цвет наших мыслей. Марк Аврелий
Какой смысл уныло тащиться вперёд, переходя изо дня в день, если этот длинный безрадостный марш не освещён яркими огоньками любопытства?
Тарас ждёт в приёмной.
Если влюбленность - это болезнь, то где лекарство, которое можно попить три раза в день - и снова здоров? Насколько было бы проще, товарищи ученые, изобретайте уже скорее антивлюблятельные пилюли.
Мы обижаемся на родных, но всегда надеемся, что зло их не тронет.
Явара – это короткая деревянная палочка, легко помещающаяся в ладони. Из сжатого кулака при этом выступают только ее утолщенные концы. Опознать в ней оружие – особенно если она выдается за ручку щетки – невозможно. При умелом использовании ударом явары по болевым точкам можно сломать человеку кости...
Мы, зрячие, видим отражение душевных движений на чужих лицах и потому приучаемся скрывать свои собственные.
- Ты меня нервируешь, ты в курсе? - Я тоже рад тебя видеть.
Чем замороженней жизнь, тем длиннее ряд японских книг на полках.
Где рождение, там и смерть. Умирать легко, жить трудно. И чем тяжелее приходится, тем больше хочется жить. Чем меньше страшишься смерти, тем безогляднее борешься за жизнь.
Привязываясь к разного рода символам, люди забывают о том, что все они – просто вещи.
У ручья было так тихо, ни души, только мы. Отголоски песен сплетались и влекли к себе, звали сесть над водой, смотреть на мерцание солнечных бликов. И так можно сидеть и смотреть вечно - пока жизнь утекает, проходит мимо. Пока флейта поет, качаясь над сожженным Фортом и ветер мчится в недостижимой высоте, над облаками.
Я же не злопамятная, просто злая и память у меня хорошая!
Так что нам, я бы сказала, очень повезло. Лучше быть первым в деревне, чем последним в столице. И лучше быть живым, чем четвертованным за то, чего ты не совершал.
— И со сколькими из них ты уже спал?
Муж нахмурился и прорычал, нависая надо мной:
— Я — мужчина и мне три тысячи лет, Хель. Или ты считаешь, я должен был соблюдать целибат в ожидании тебя?
— Нет, не должен! Но пожирать взглядом чужую задницу при живой жене — это нормально? — Рейн замер и явно смутился, не зная как оправдаться.
А я, чувствуя новый прилив ярости, прошипела:
— Запомни, любимый, чтобы выжить здесь и помочь выжить моему ребенку, я буду учиться у тебя всему! И изменять тоже научусь, если хоть раз покажешь!
Градоправитель принял нас как родных. Не в смысле - радостно, а в смысле - свалились тут на голову. Вроде как и мину делаешь вежливую, но мысль одна - куда б тебя, заразу, сплавить?
— Возможно, я не специалист по части женской психологии, но я достаточно много знаю о женщинах, чтобы понять, что «все просто замечательно» означает «все просто дерьмово».
если у человека нет мечты, целей, он следует за чужими.