Бойтесь данайцев, дары приносящих...
я – младший сын в семье, не такой умный и удачливый, как мой старший брат. Я всегда боялся, что отец считает меня вторым сортом. Поэтому изо всех сил старался доказать ему, что я сам могу пробить себе дорогу в жизни, не брал у него деньги. В общем, амбиции в квадрате.
Слухи – предвестники скрытой за семью печатями правды.
Странно у женщин: в 50 лет выйти замуж не поздно, а вот искать жениха – как бы неприлично…
Отучилась я у себя там, в Кирове. Я, кстати, тоже журналист, как и вы, Глеб. А сюда… Н-ну, в общем, я нашла, к кому переехать в Москву. Я, конечно, родину люблю, но там полная жопа, мертвяк. Уж поверьте мне.
Ничто не оставит у них глубоких следов, потому что они не способны к сильному чувству. Красивы они, но не очень: нельзя сказать, чтобы они были очень глупы... Легкие, бойкие девушки, любят сентиментальничать, нарочно картавить, хохотать и кушать гостинцы... И сколько у нас этих бедных кисейных созданий!
Никто не умеет пользоваться ни выгодами своего возраста, ни случаями времени, и все жалуются на часы, что они бегут или отстают.
Как звезды меркнут понемногу В сияньи солнца золотом, К нам другу друг давал дорогу, Осенним делаясь листом...
Легко высказывать здравые суждения, зная заранее, к чему привели суждения опрометчивые.
-Свободное и глубокое мышление, которое стремится к уразумению жизни, и полное презрение к глупой суете мира – вот два блага, выше которых никогда не знал человек.
Не все в жизни можно забыть. Если что-то было настоящим – оно не исчезает. Оно просто меняет форму. И с этим можно жить. С этим можно снова дышать – медленно, осторожно, но дышать. И однажды ты понимаешь, что правда – она не убивает. Она оставляет тебя жить, просто ты становишься другим.
...Разочарована в том, что он оказался биг боссом?!
Серьезно?
Нет, это не её — это его мир пошатнулся.
Человека делает взрослым не уход из-под опеки близких людей, а он сам и его поступки.
— Восхитительная логика, — тихонько рассмеялся Сэнд. — Если не согласна, то стерва, если согласна, то дура. — А женщины как раз и делятся на эти две категории, — отозвался Ричард.
« Мне снилась тропинка лесная, Малиновый вкус на губах. И дочка- такая смешная,- Что муж мой держал на руках...»
,,,нет дорог?Здесь вообще одни напрвления.Направо,налево и нафиг.Последнее-самое частое.
"... Он не мог смириться с тем, что должен делать что-то общепринятое и оставить все как есть. Работать, например, риэлтором, продавать, покупать, вести переговоры и разговоры, зарабатывать деньги, тратить их на то, что принято у понимающего «реальную» жизнь большинства, а истратив, снова озабоченно продавать и зарабатывать… это что – жизнь?! Это кому-нибудь интересно?!
Женщинам? Господи, почему?! Как это может быть интересным?! Да лучше вообще не жить, чем жить их «реальной» жизнью! Почему кому-то нужны и интересны сами женщины – эти, нынешние, ничего не желающие знать, ни во что не вникающие, занятые какими-то пустяками вроде туфель и кремов?! Им вообще незачем жить, этим женщинам! Почему многие мужчины без них не могут, хотел бы я знать! Нет, секс, это понятно… но это же… ну, как еда – не жить же ради нее, поел и пошел! И какая, в сущности, разница, что и с каким соусом есть?.."
понял простую вещь: рядом быть страшнее, чем бежать. Но только рядом ты потом не живёшь с гнильцой внутри.
Узнавая чью-то сокровенную мечту, мы рискуем узнать о нём больше, чем ему бы хотелось.Первый порез всегда самый глубокий, но шрам остаётся не от каждой царапины. Если всю жизнь бояться, что тебя могут ранить, ты не сумеешь жить по-настоящему. Если отгородиться от всего плохого, то и хорошего тоже не познаешь. Между любовью и помешательством лежит тонкая грань.
В сущности, жизнь так мало отличается от театра…
«Хреново относишься к другим — другие хреново относятся к тебе».
Со временем кинцуги стал национальной формой искусства, не просто способом починки разбитой посуды, а возможностью прославить свои неидеальные стороны
Всем нам крепко досталось, Брайан, все нам. Я знаю, одним достаётся больше, чем другим. Но если мы не будем ожидать друг от друга большего, надеяться на лучшее друг для друга и исцеляться от перенесённой нами боли, в таком случае мы бесспорно обречены.
— Егор! У меня проблема с талией!
— Какая?! — пугался он, прибегая в одном полотенце, которое почти падало с его бедер, держась только на… на «честном слове».
— На ней нет твоих рук…
– Успокоилась? – Мистер Икс, невозмутимо просидевший всё это время на диване, слегка усмехнулся.
– Да. Знаешь, мне полегчало, – констатировала Летта, плюхаясь в кресло. – Пригласи Гержа и Арама.
– Но барон…
– Мистер Икс, не нервируй меня, – с угрозой в голосе протянула Летта.
Колдун встал, выглянул в коридор, и девушка услышала, как он отдаёт распоряжения слугам. Вскоре все были в сборе.
– Майор, будь добр, размести вновь прибывших в казарме, а барону выдели комнату в…
– Подвале? – хмуро спросил Герж. Он, как и граф, ничего хорошего от этого визита не ожидал.
– Хорошо бы было… – мечтательно протянула Летта. – Но, увы, нельзя.