– Ты забирался на холмы? – фыркнула Ева. – В жизни бы туда не полезла.
– Неужели ты сомневаешься в моих скалолазных способностях? – улыбнулся Анджело и постучал себя тростью по протезу.
– Ничуть. – Теперь она тоже улыбалась. – Более того, я думаю, что ты родился с одной ногой, чтобы у окружающих был хоть какой-то шанс за тобой угнаться.
Никто не может понять, мне нужно одно — не перекрывайте мне кислород.
- Да не напрягайся ты так! - посоветовала ревнивой эльфийке, - А то резинка на трусах лопнет!
...любые слова можно истолковать превратно. Молчание в этом плане значительно безопаснее.
Любовь – штука непредсказуемая. Но «надо ввязаться, а там посмотрим», как сказал далеко не глупый Владимир Ильич Ленин. Правда, Ленин имел в виду революцию. Но любовь – это тоже своего рода революция в жизни каждого.
А любовь...Одни ради любви становятся лучше. Другие наоборот, продолжают тонуть в дерьме и за собой тянут тех, кого якобы любят.
Детей интересует вопрос: откуда всё берётся? Взрослых — куда всё девается?
Вот так живешь и не знаешь, что, оказывается, владеешь половиной острова.
В русском шансоне, безусловно, есть талантливые люди и хорошие песни. Их нельзя не заметить. Но народ выбирает не всегда хорошую музыку. Он главный музыкальный критик, а за такой выбор его нельзя упрекать. Дайте народу что-нибудь другое, новое искусство. Так ведь нет – не дают.
Вилли Токарев
...отказываться от намеченных планов в пользу ожидания — верный шаг к саморазрушению.
Мою надію завжди підтримують слова невідомого автора: "Я вірю, що сонце є, навіть якщо воно не світить. Я вірю в любов, навіть якщо не відчуваю її. Я вірю в Бога, навіть якщо Він мовчить".
С женщинами сложно во всех мирах — эту истину черт усвоил прочно...
Боже. Ненавижу это ощущение, когда не знаешь, чему можно верить, а чему нет, когда не знаешь, что правда, а что ложь.
Итак, человек – все еще пленник своей планеты. И планета его теперь гораздо лучше, но и гораздо меньше, чем была сто лет назад.
Большая радость складывается из малых удовольствий.
Они два сапога пара: что один — козел, что другой — гад.
"– Начнем с того, что кости могут больше рассказать о жизни жертвы, чем о том, что с нею стало в могиле. Благодаря им мы можем определить, сколько лет ей было в момент смерти, чем она болела, какие у нее были травмы, какого она была роста и веса и были ли у нее какие-нибудь физические недостатки".
<...> ее жилище было бедным, поистине бедным, зато опрятность заменяла в нем роскошь, и даже если бы в нем не было ничего, кроме приветливого огня в вычищенном камине, оно показалось бы мне притягательнее дворца.
Краем глаза я огляделась.
Нормальные люди выбирают пару по интересам или гороскопам. Скучные идиоты. Выбирать нужно по совместимости психических расстройств. Если вы оба одинаково поехавшие — тогда и жизнь становится ярче. Вот о чем я думаю, глядя в синеву её глаз.
— Совсем не похоже, да? — процедил Давид, оборачиваясь к ней, от него несло спиртом.
— На что не похоже?
— На всех этих Ганнибалов Лекторов из фильмов. В кино все гладенько. А тут одно бешенство, слов нет, чтобы описать это смакование страдания, садизма. Лишить жизни ради оргазма, разрывать плоть, чтобы мастурбировать ею, разбивать черепа и возбуждаться, когда бьет кровь. Вот их реальность! А людям это нравится, они разговаривают об этом, сидя себе спокойненько дома в тепле. Некоторые ими даже восхищаются, представляете? Вот что им надо показывать! Смерть не такая, как они себе представляют, черт возьми! Она такая же красная и кровавая, как бедра этих несчастных женщин!
– Что думаешь про Яра и Сильви? Странно, но про наши роли мы никогда не говорили. Зато Рин навел меня на интересную мысль: если представить, что все что происходит между мной и де Мортеном - всего лишь игра, возможно, у меня получится это вынести. Не сойти с ума от влечения, от издевок и пренебрежения, не наброситься на него и продержаться до того, как сцапают мерзавца. Эта мысль настолько мной завладела, что я на какое-то время потерялась в собственном сознании. Не реальность, игра. Всего лишь роль. Просто... такая пикантная. Ну так мне не привыкать, правда? – Луиза? – Сильви – слабохарактерная дура. – Вот как? – Он отстранился, с интересом заглянул мне в лицо. – Что бы ты сделала на ее месте? – Дала бы муженьку от ворот поворот. Она аристократка, могла развестись. – Не развелась, потому что полюбила. – Ну я и говорю – слабохарактерная дура. От такой любви одни проблемы.
Все, что меня не убило, сильно об этом пожалеет, потому что теперь пришла моя очередь.
Где-то виденное или запомненное путешествие это представлялось ей как бесконечный солнечный день, сквозь который летит стремительный чистый поезд, и колеса стучат, и душа поет, и белые шторы полощутся на свежем ветру. Трепещет белый шарф, и добрые и красивые люди держатся за блестящие поручни, смеются и разговаривают, предвкушая радостные встречи и важные события. За окном меняется пейзаж, прекрасный сменяется еще более прекрасным, и березовая роща, взбежавшая на косогор, сменяется пасторальной деревушкой с золотистой маковкой церковного купола, с теленком, который пасется на лугу, с ватагой мальчишек, которые гонят на велосипедах, гонят, гонят, а потом остаются позади и машут руками вслед поезду.
Еще ей представлялся рубиновый чай в чистых стаканах, вкусное звяканье ложек, приятный разговор, льняная салфетка, уютная ночь на чистых простынях, а поезд все летит и летит, и конечно же, к счастью.
— Дурак, — выпаливаю я.
— Здесь есть один. Ток женского рода…