К обеду он опять так ослаб, что прослезился. И начал вспоминать и жалеть всех несчастных, какие только приходили ему на ум; "надо любить, любить людей", - повторял он, относясь с любовью к другим, он забывал о себе - и как бы снимал с себя бремя существования и бездонность любви к себе; ведь страшно было бы дрожать все время за себя - так или иначе "обреченного" - и любовь к людям убаюкивала его, отвлекала и погружала сознание в сладкий туман; к тому же она была почти безопасна - ведь гибель этих любимых внутренне людей вполне переносилась, не то что приближение собственного конца.
Куда ни погляди, всех лихорадит. Люди читают книги, даже женщины.
Тишина проникает в ухо,
и ты думаешь, что оглох,
вот Мария на старой кухне
сигаретный глотает смог.
Надо лечь, пока держат стены,
пока крыша еще цела.
У Марии дрожат колени,
над Марией дрожит луна
коногонкою в небе буром -
немигающий глаз отца.
Только глаз один, ни фигуры,
ни одежды, ни черт лица.
Этот глаз на реке - дорожка,
на стекле - серебристый блик.
Скоро-скоро опять бомбёжка
и глазной неуёмный тик.
Пора начинать пить успокоительное. Да, определенно, пойду куплю вина.
В жизни, понятно, всякое случается, нас подстерегает множество проблем, старость, смерть — все так. Однако, вспоминая эти несколько месяцев, могу засвидетельствовать: счастье существует.
Но ... я всегда говорил: враг, которого ты знаешь, лучше врага, которого не видишь.
Я соединил двенадцать страниц скрепкой и взвесил их на ладони. Все, что я написал, не было правдой. Как и не было попыткой установить правду, не было наукой. Это была журналистика, лишь журналистика, высшим критерием которой является читабельность.
Требуется определенная смелость, чтобы посмотреть себе в глаза и сказать: я ни на что не годен. Я совершил зло и совершу его снова. Это не случайность; таково мое истинное "я".
"Зачем нам, братцы, старость-то дадена? А затем, чтобы мы умалились, уж до того умалились, что и в игольное ушло смогли бы пролезть"ю Народная мудрость.Он понимает: душа девочки не приемлет картину мира, которую он ей предлагает. Ей хочется верить в добро. Но вера ее шатка, лишена жизненной силы. Он не испытывает жалости к ней. «Такова Россия!» — хочет сказать он, вбить в нее эти слова, втереть их в ее лицо. Быть в России нежным цветком непозволительно. В России должно быть лопухом, на худой конец — одуванчиком....Вы видите, как приходится жить беднейшим из обездоленных бедняков Петербурга. Но это не настоящее видение, это всего лишь деталь картины! Вы не способны распознать силы, которые определяют жизнь этих несчастных! Силы — вот чего вам никак не удается увидеть!Невозможно, чтобы увиденное им только что произошло в действительности. То, что он видел, пришло из другого, хорошо ему знакомого мира, из другого существования. Он словно бы в первый раз пережил припадок, сохраняя сознание, так что глазам его открылись наконец области, в которые он попадает, когда им овладевает приступ болезни. В сущности говоря, ему следовало б задуматься о том, насколько верным остается слово «припадок», не вернее ль и не всегда ли было вернее другое — «беснование», и не было ли все, что в последние двадцать лет называлось припадками, простым предчувствием того, что случилось с ним ныне, не были ль трепет и содрогание тела затянувшейся прелюдией к судорогам души.... и наконец, приготовив себя к новому дню, лишается всякого интереса к нему, всякого побуждения идти куда-то, и снова садится за стол с остатками завтрака и спадает в тупое оцепенение...Цена, которую пришлось заплатить, кажется непомерной. "Ему платят кучу денег за его книги", - повторила девочка слова другого ребенка, мертвого. Оба они не сказали главного- того, что взамен ему приходится отдавать свою душу.
Любовь требует выражения. Она не будет стоять тихо, ждать, не будет хорошо себя вести, не будет скромничать, мелькать поодаль, не шуметь, о нет. Она воздаст хвалы на языках, достигнет ноты столь высокой, что разобьет бокалы и расплещет то, что в них. Это вам не любовь к природе, это охота на крупную дичь. И дичь эта — вы сами. Будь она проклята, эта игра. И как можно выиграть, когда все меняется на ходу? Я назову себя Алисой, что играет в крокет, зажав под мышкой фламинго. В Стране чудес все хитрят, любовь — это и есть Страна чудес, не так ли? Любовью вращаются миры. Любовь слепа. Все, что вам нужно, это любовь. Однако никто не умирает от разбитого сердца. Ничего — переживешь. Все будет иначе, когда мы поженимся. Подумай о детях. Время лечит все. Ты до сих пор ждешь своего принца? Принцессу? Или может быть, целого выводка маленьких принцев и принцесс?Все беды от клише. Точные чувства требуют точности выражения. А если я не испытываю ничего точного, любовь ли это вообще? Любовь вызывает такой страх, что хочется запихать ее в груду выброшенных на помойку розовых и пушистых игрушек, а себе послать стандартную открытку: «Поздравляем с помолвкой!»
Сейчас жизнь животных стала еще короче, но она всегда была непродолжительной. Что мы получаем от братьев наших меньших, что получаем мы от наших любимцев (не стремясь к этому и не прося об этом), — так это урок о смерти: обзор более краткого жизненного срока. После кончины двух котов и девяти хомячков юноша чуть лучше подготовлен к ужасному приглашению в бабушкину спальню.
Демократия есть правление подлой черни.
Без любви душа черствеет.
Не успели ноги ступить на платформу, как мне стало понятно: что-то тут не так.
…Да ведь миллион разных вещей можно полюбить в каждом мужчине!
Вот одна из странностей обитания в многоквартирном доме. Никто не знает, чем занимаются другие. Двери сделаны из тайны.
- Наверное, вы много путешествуете? - Не то слово. Иногда утром проснусь и только по гостиничной почтовой бумаге понимаю в каком я городе. - Ужасно! - Нет, мне нравится. Только так и расслабляюсь. А дома вся на нервах. Не могу усидеть на месте. Я предпочитаю быть бегущей мишенью, так сказать.
В сущности все кончено. Но есть еще день, который тянется весь день, и жизнь, которая тянется всю жизнь, они слишком хорошо знакомы нам - эти долгие посмертные оползни, серый осадок, который постепенно успокаивается, мгновенная прозрачность, пыль завершенности, что взлетает, кружит вихрем и вновь оседает - конец. Это тоже приемлемо.
Мы разучились даже верить в чудеса. Напротив, мы рассчитываем на помощь случая
Быть причиной женского наслаждения - это наркотик для мужчины.
– Я – воплощенье двадцатого века, – начала декламировать Бренда. Профейн откатился в сторону и вперил взгляд в узор на ковре.– Я – рэгтайм и танго; я прямой шрифт, геометрия в чистом виде. Я – бич из волос юной девы, я – искусно сплетенная цепь упадочной страсти. Я – безлюдный вокзал в каждой столице Европы. Я – Улица с рядами унылых казенных домов; cafe-dansant, заводная кукла, играющий джаз саксофон; парик солидной туристки, резиновый бюст педераста, дорожный будильник, который всегда отстает или спешит и звонит всякий раз по-другому. Я – мертвая пальма, пара бальных туфель нефа-танцора, иссякший фонтан на исходе сезона. Я – собрание всех аксессуаров ночи.
и если я все еще мечтаю превратить мир в счастливый сад, то теперь-то я знаю, что это из любви не столько к людям, сколько к садам
Когда вам уже больше невмочь, делайте как я: думайте о слонах, стадами гуляющих на воле, они бегут по Африке, сотни и сотни прекрасных животных, которых ничто не остановит – ни стена, ни колючая проволока.
— Вампиры ведь умирают не только когда их сжигают или отрезают им голову. Бессмертие — это дар, но и у него есть свои недостатки. Когда смертные перешагивают порог старости, они все менее страшатся мыслей о смерти. Чем дольше длится старость, тем более растет их приятие смерти, ведь они видели так много, так много... жизнь, рост, изменение, угасание... Они начинают понимать, что все циклично, что все остается неизменным — кроме действующих лиц. Их больше не интересует полет жизни и течение времени. Они хотят покоя. Сна. Они готовы уйти.
"Недаром говорится: куда бы ты ни поехал, все равно берешь с собой себя".