Я всего-навсего твой верный подданный Одиссей со скалистой Итаки, где мужи, чтобы выжить,иногда забывают про такие вещи, как честь.
- В минуты слабости. - Нет, в минуты страсти, - сказал он. - Называй как хочешь.
Можно надеть простые одежды, можно идти пешком, а не верхом, можно притвориться косой, хромой, неграмотной, но взгляд изменить невозможно. Он выдает всегда.
Так же, как смерть, о которой говорят, никогда не встречаясь с ней лицом к лицу, сознание другого оставалось для меня пустой абстракцией, но когда мне случалось по-настоящему осознать реальность его существования, я чувствовала, что имею дело со скандалом того же порядка, что и смерть, и столь же нестерпимым.
Ничего не пугайся, никогда в жизни. Вокруг полно страхов, которых не стоит бояться. Трупы — это всего лишь трупы, кровь — это кровь. Единственное, чего следует бояться, мы создаем в собственных головах.
(Постоялец со второго этажа)
меня не перестаёт удивлять человеческая жадность и зависть к чужому успеху. Отчего бы не порадоваться за ближнего, у которого что-то получилось? Нет, нужно испоганить, забрать или принизить чьи-то заслуги.
Наступает момент, когда кто-то нужен.
Чувствую себя как в романе начинающего графомана, который начитался американских книжек. И где обязательно есть эльфа по имени Электродрель и архимаг в мантии и лаптях.
Время - тайна, и оно не материально, и никто еще не разгадал, что же это такое на самом деле.
Ненависть зачастую рождается, когда вы осознаете, что какой-то человек посмел быть хоть в чём-то лучше, чем вы.
— С днем рождения!
— Да, — произнес отец, — как время летит! Шестьдесят годков миновало, а кажется, будто и дня не прошло с тех пор, как вы были маленькими.
Люди всегда говорят нечто подобное на шестидесятый день рождения.
— вот после случая со спящей царевной я почти два века в сундуке пролежал, прошел различные курсы повышения квалификации, в новое звание вступил. Хотя так и остался специалистом по женской красоте. Поэтому меня к отбору привлекли.
Клод знал, что мистер Фиси славится умением распознавать двойников, но он знал и то, что невозможно определить разницу между собаками в том случае, когда ее просто нет.
Рок – это тесто. Но только от вашего выбора и от ваших рук зависит, поднимется оно больше или меньше, будет ли каравай круглым, или продолговатым, или плоским, как лепешка, будет ли он весом в унцию или фунт. Форму судьбе придаете вы сами.
Человек после пятидесяти плохо помнит то, что с ним происходит сегодня, а вот прошлое чем дальше, тем лучше.
– Помнишь, я тебе рассказывал, как прошел пешком через Хонсю, когда мне было восемнадцать лет? – спросил он. – Я заночевал в храме. Он весь разваливался на куски, в нем остался один-единственный монах. Он был старый, очень старый. И еще – слепой. На следующее утро, прежде чем уйти, я нарубил ему дров. Когда я уходил, он стоял в центре дворика и указывал куда-то вверх. На краю крыши трепыхался линялый и потрепанный молитвенный флаг.
«Юноша, – произнес старый монах, – скажи мне: ветер ли находится в движении или флаг заставляет двигаться ветер? Кто из них – зачинатель движения?»
– И что ты сказал? – спросила я.
– Я сказал: «Они оба в движении, святой отец».
Монах сокрушенно покачал головой, явно огорченный моим невежеством.
«Придет день, и ты поймешь, что нет никакого ветра и флаг не движется, – сказал он. – Только души и умы людей не ведают покоя».
Человек со своей лопатой в руках может почувствовать себя независимым.
думал он, что душа его все еще остается во власти разбойников, был ведь он молод и простодушен и не знал еще, что за разбойник – любовь.
Знаешь, как страшно смотреть, как корчится в огне все, что для тебя имело смысл?
Время вообще состоит сплошь из извилин и изломов. Мгновение – и ты сходишь с тротуара и подносишь зажигалку той самой женщине в красном платье, случайно заметив, что у нее в пальцах зажата нераскуренная сигарета. Ты берешь экзаменационный билет, переворачиваешь его и видишь, что там именно те вопросы, которые ты успел повторить, а может, наоборот – там нет ни одного из повторенных тобой вопросов. Каждое мгновение вылетает пуля, каждое мгновение упускается возможность. И огненный вихрь призрачных жизней уносится прочь во тьму.
Новых детей не бывает, — горько покачал головой Китаевский. — Ни новых, ни старых: дети всегда только дети. Будущие человеки. Они ничего не смыслят ни в долге, ни в чести, ни в славе.
Но при всей вашей проницательности жизнь может оказаться гораздо сложнее.
Сознательное участие в конфликтах, хотя это и способно доставлять страдание, может быть бесценным достоинством. Чем больше мы участвуем в своих конфликтах и ищем собственные решения, тем большей внутренней свободой и силой мы обладаем.
Великая блудница, родившая на водах многих, суть Христофор Колумб, открывший Америку.
Ангелы и звезды у святого Иоанна суть американский флаг; а Калифорния, обозначенная на нем новая восходящая звезда, — та, имя коей Полынь.
Антихрист суть Золото.
Звери и сатанинское сборище суть индейцы — людоеды, караибы и канаки. Еще есть негры и китайцы, те, кто черен и желт ликом.
Три Всадника суть три больших племени краснокожих.
Уже третья часть всех людей, населяющих Европу, была истреблена в этой стране.
Я есмь один из двадцати четырех Старцев, и мне был Голос, и вот почему я снизошел к вам. Я был самым богатым человеком этого мира, золото меня разорило…
Русская юродивая бьется в ногах у Сутера, пока он комментирует видения святого Иоанна и рассказывает эпизоды из своей жизни.
Рио-де-Жанейро, — это хрустальная мечта моего детства, не касайтесь ее своими лапами.