Цитаты
286914
— Я стражник, ваше величество. Моя честность обычно начинается после приказа.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
И почему люди должны так мучиться? Почему бог не делает так, чтобы жизнь была простой и легкой, чтобы в ней не было мучительной любви, «дружб ненужных», как писал прекрасный поэт Евгений Евтушенко, всего того, что вызывает в людях осатаненность.
Их, как в классическом английском детективе, было десять. Незнакомых между собой мужчин и женщин, приехавших на турбазу горнолыжного курорта. Они очень разные – столичный продюсер, личная помощница олигарха, известный врач, стареющая красотка, бизнесмен из провинции, женщина-следователь, невозмутимый викинг-иностранец. Общее у них лишь одно: ненависть к хозяину базы Олегу Девятову. У одних это чувство совсем свежее, а у других – давнее, крепкое, тяжелое, как слежавшийся снег…
иногда публичное унижение — это не конец власти. Это способ сделать человека слишком заметно беспомощным, чтобы его перестали считать опасным.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
при дворе неожиданности редко бывают новыми. Обычно они просто поздно доходят до тех, кого касаются.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
Во дворце возраст женщин становился государственной тайной после сорока, если они хотели выжить среди молодых лиц и старых сплетен.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
Эти комнаты были не домом, нет. Дом во дворце невозможен, если ключи от твоей двери принадлежат не тебе.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
Жалость была хуже сплетен. Сплетня хотя бы признавала в тебе силу причинить неудобство. Жалость сразу хоронила.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
Когда человек отказывается от вещи, он обычно перестает следить, куда ее унесли.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
если против тебя выносят приговор, слушай каждое слово. Потом именно в словах найдешь трещину.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
Ей хотелось спросить: «За что?» Нет. Это был бы слабый вопрос. Так спрашивают те, кто еще верит, что унижение нуждается в причине. Ей хотелось сказать: «Вы пожалеете». Пошло. Пусто. Так шипят брошенные любовницы в дешевых пьесах для городских сцен.
Король объявил меня ненужной женой перед всем двором. Снял с меня знак королевского дома. Отправил в дальнее крыло дворца. И даже не посмотрел вслед. Хороший конец для удобной, тихой жены, которую год держали рядом только ради древнего договора. Я должна была просить развода. Должна была бежать. Но ночью брачный договор вспыхнул черным огнем, и из пепла заговорила мёртвая королева: «Не уходи. Иначе следующей умрёшь не ты. Умрёт он». Теперь я знаю: Каэл Равенир не просто тиран. Его корона...
Когда тебя с самого рождения заботливо и крепко водят за руку, ты не учишься ходить самостоятельно.
В прошлой жизни меня предали самые близкие: мачеха в сговоре с братом убила императора ради власти, а родной отец трусливо промолчал, когда мир убедили, что это я открыла врата Бездны. Но я вернулась в прошлое. У меня есть ровно пять месяцев, чтобы заставить предателей захлебнуться в их собственной лжи.
Однотомник.
Американец, по правде говоря, не любит ничего, кроме своей машины, у него на первом месте не жена, не ребенок, не отчизна, даже не текущий счет в банке (на самом деле он вовсе не так уж привержен к своему текущему счету, как это думают иностранцы, потому что он способен истратить его чуть ли не весь целиком, сразу, на какую-нибудь совершенно бессмысленную затею), а его машина... он может жить в какой угодной наемной дыре, но у него будет не только собственная машина, но каждый год новая, во всей ее девственной неприкосновенности: он никому никогда не одолжит ее, никого и никогда не посвятит в интимную тайну невинных капризов и шалостей ее рычагов и педалей, хотя ему, собственно, и ездить-то в ней некуда, а если бы и было куда, так он не поедет — из страха, как бы не загрязнить, не поцарапать, не попортить ее. И каждое воскресенье с утра он моет ее, и чистит, и гладит, натирает до блеска, потому что, делая это, он ласкает тело женщины, которая давно уже не пускает его к себе в постель.
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
... как это женщины в самом деле не способны переносить ничего, кроме трагедии, нищеты и физической боли; вот утром сегодня, когда он был там, где, казалось бы, совсем не место шестнадцатилетнему подростку, и занимался уж таким неподходящим делом, будь ему даже дважды шестнадцать — гонялся где-то за городом с шерифом и выкапывал трупы изо рва, она возмущалась во сто раз меньше папы и была в тысячу раз полезней его, а сейчас, когда он всего-навсего идет в город с дядей посидеть какой-нибудь час или немножко больше в конторе, в той самой, где он, наверно, провел добрую четверть своей жизни, она совершенно выкинула из головы и Лукаса Бичема, и Кроуфорда Гаури, как будто их вовсе и не существовало, и опять ничего слышать не хочет, зарядила свое, как будто вернулась в те времена пятнадцать лет тому назад, когда она только еще начала внушать ему, что он не умеет сам застегивать себе штаны...
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
Да, есть вещи, которые ты никогда не должен соглашаться терпеть.
Вещи, которые ты всегда должен отказываться терпеть. Несправедливость, унижение, бесчестье, позор. Все равно как бы ты ни был юн или стар. Ни за славу, ни за плату, ни за то, чтобы увидеть свой портрет в газете, ни за текущий счет в банке. Просто не позволять себе их терпеть.
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
"Не убий", ты сам видишь, — это не обвинительно, не яростно, простая душеспасительная заповедь; мы приняли ее как отдаленный безымянный завет наших предков, она так давно стала для нас своей, мы лелеяли ее, питали, сохраняли вживе самый звук ее слов, берегли, чтоб они оставались как были, мы так носились с ней, что у нее теперь сгладились все неровности, мы можем спокойно спать с ней... и даже когда она нарушается и пролитая кровь корит и обличает нас, сама заповедь все же остается для нас истинной нерушимой заповедью. Мы не должны убивать и, может быть, в следующий раз и не будем. Но "ты не убьешь дитя матери своей". Вот что вылезло на этот раз на свет божий...
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
... у него было терпение, даже когда не было надежды, дальновидность, даже когда впереди нечего было видеть, и не просто готовность терпеть, но страстное желание вытерпеть, потому что он любил немногие простые, привычные вещи, которые никто не порывался у него отнять, — не машину, не кричащие наряды, не собственный портрет в газете, но немножко музыки (своей собственной), очаг, ребенка — и не только своего, а любого, — бога и небеса, к которым человек может иметь доступ в любое время, не дожидаясь, когда он умрет, клочок земли, чтобы орошать своим потом посаженные им самим ростки и побеги.
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
Даже безвыходные ситуации имеют свойство заканчиваться.
Говорят, первая любовь несчастливая. Я не верила в это, пока не убедилась на личном опыте.
Вместо обещанной свадьбы жених уготовил мне постыдную роль наложницы. А его мать хотела отнять самое ценное - возможность иметь детей.
Мне оставалось только одно - бежать.
Но где скрыться беззащитной девушке, если каждая пядь земли принадлежит принцу?
Только один человек готов предложить мне свою защиту, но просит за это высокую цену – мою свободу и полное подчинение его воле.
Придет время, когда Лукас Бичем сможет убить белого человека, не страшась веревки или бензина линчевателя, как любой белый убийца; со временем он будет голосовать наравне с белым везде, где бы он ни захотел, и дети его будут учиться в любой школе с детьми белого человека, и он будет так же свободно ездить куда захочет, как и белый человек. Но это будет не во вторник на этой неделе. А вот северяне считают, что это можно сделать принудительно даже и в понедельник — просто принять и утвердить такой-то напечатанный параграф закона; они забыли, как когда-то, после того как уже четверть века свобода Лукаса Бичема была узаконена особой статьей нашей конституции, а хозяина Лукаса Бичема не только поставили на колени, но потом еще на протяжении десяти лет топтали и смешивали с грязью, чтобы заставить его проглотить это, всего каких-нибудь три коротких поколения спустя они снова очутились перед необходимостью еще раз узаконить свободу Лукаса Бичема.
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
Мы защищаем, в сущности, не нашу политику или наши убеждения и даже не наш образ жизни, а просто нашу целостность; защищаем ее от федерального правительства, которому все остальные в нашей стране вынуждены просто в отчаянье уступать все больше и больше своей личной, неприкосновенной свободы ради того, чтобы сохранить свое место в Соединенных Штатах... Очень немногие из нас понимают, что только из целостности и вырастает в народе или для народа нечто имеющее длительную, непреходящую ценность, — литература, искусство, наука и тот минимум администрирования и полиции, который, собственно, и означает свободу и независимость, и самое ценное — национальный характер, что в критический момент стоит всего; а этот критический момент наступит для нас, когда мы сойдемся с противником, у которого людей не меньше, чем у нас, и сырья не меньше и который — кто знает — способен даже хвастаться и бахвалиться не меньше нас.
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
... Север с большой буквы, чужой, запредельный, не географическая местность, а эмоциональное представление, характер, с которым всегда надо быть — он впитал это с молоком матери — настороже, начеку, не бояться нисколько и теперь уже, в сущности, не ненавидеть, а просто иной раз даже скучливо и даже не совсем искренне не подчиняться...
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
... он уже думал об этом человеке, которого он видел только раз в жизни и всего каких-нибудь двенадцать часов тому назад, совсем так же — но это ему еще только предстояло узнать в будущем году, — как думал о нем любой белый в здешних краях, во всей округе, на протяжении многих лет: Мы его сперва заставим быть черномазым. Он должен признать, что он черномазый. А тогда, может быть, мы и согласимся считать его тем, чем ему, по-видимому, хочется, чтобы его считали. Потому что он сразу начал очень многое узнавать о Лукасе. Не то чтобы он слышал случайно — нет, он сам расспрашивал о нем всех, кто хорошо знал эту округу и мог рассказать ему о негре, который, обращаясь к женщинам, говорил «мэм», совсем как любой белый, и говорил вам «мистер» или «сэр», если вы были белый, но вы знали, что он не считает вас ни тем, ни другим и знает, что и вы это знаете, но у него даже и в мыслях нет, что вы можете его одернуть, потому что для него это не имеет значения.
Самобытное творчество Уильяма Фолкнера (1897–1962), высокий гуманизм и истинное мастерство его прозы выводят писателя на авансцену не только американской, но и мировой литературы. В настоящем собрании сочинений представлены основные произведения, характеризующие все периоды творчества У.Фолкнера. «Сарторис» (1929 г.), который открывает «Йокнапатофскую сагу» — цикл произведений о созданном воображением писателя маленьком округе Йокнапатофе в штате Миссисипи. В романе «Сарторис» раскрывается...
... есть вещи, которые не излечить деньгами.
Говорят, первая любовь несчастливая. Я не верила в это, пока не убедилась на личном опыте.
Вместо обещанной свадьбы жених уготовил мне постыдную роль наложницы. А его мать хотела отнять самое ценное - возможность иметь детей.
Мне оставалось только одно - бежать.
Но где скрыться беззащитной девушке, если каждая пядь земли принадлежит принцу?
Только один человек готов предложить мне свою защиту, но просит за это высокую цену – мою свободу и полное подчинение его воле.
"Хорошо, что все имеет свойство заканчиваться..."
Она – не та, с чьим именем на устах рыцари совершают подвиги и чью красоту воспевают менестрели. Зато она умна, энергична, властолюбива… Знакомьтесь – Катриона Ринавиэль Уитримана, принцесса Оитлона. В простонародье – утырка. И пусть от наследницы Оитлона сбегают все женихи – ее враги их обгоняют. И пусть никто, даже собственные родители, не любят – зато все боятся. Но все это не может сделать Катриону счастливой… Пока в один далеко не прекрасный день ее не похищает Динар Грахсовен, правитель...
Самое трудное в жизни – принять ответственность за сделанный когда-то неправильный выбор.
Их, как в классическом английском детективе, было десять. Незнакомых между собой мужчин и женщин, приехавших на турбазу горнолыжного курорта. Они очень разные – столичный продюсер, личная помощница олигарха, известный врач, стареющая красотка, бизнесмен из провинции, женщина-следователь, невозмутимый викинг-иностранец. Общее у них лишь одно: ненависть к хозяину базы Олегу Девятову. У одних это чувство совсем свежее, а у других – давнее, крепкое, тяжелое, как слежавшийся снег…
Шмотки нужны только для того, чтобы их срывали с тебя — натурально или в воображении, считала Бэ-Бэ. — В этом смысле понятна страсть мужиков украшать свою куколку, словно рождественскую елку: что оденешь, то и сорвешь.
Во всех своих произведениях Людмила Бояджиева ставит перед собой задачу соединить традиционные для русской литературы нравственную ориентацию и качественную форму с требованиями коммерческого успеха — динамикой развития сюжета, усилением элементов детективного, авантюрного характера, психологической напряженностью действия, созданием живописной атмосферы. Книги Бояждиевой утоляет жажду сильных эмоций, ярких красок, захватывающих событий. Это приятный допинг для обыкновенного человека, не...