Иногда для счастья нужно самую малость. Просто быть с тем, с кем просит душа. И там, где ты чувствуешь себя собой.
Есть вещи и похуже одиночества: например, терпеть того, кто тебя не заслуживает. В браке, где партнеры живут в параллельных вселенных. Где мужчина не выносит ответственности, сожалеет о том, что потерял былую свободу, мечтает ее вернуть и вымещает злость на жене. И где жена тащит на себе весь быт и сожалеет о том, что связала жизнь с тем, кто не способен любить – ни ее, ни ребенка. И самое страшное, что женщина в таких отношениях становится заложницей. Ведь после рождения детей она беспомощна, и ей некуда пойти, и не на кого рассчитывать. Только на мужа, который, хоть и поколачивает, но приносит ей с ребенком кусок хлеба.
Он-то надеялся, что раны зарубцевались. Но вот замаячила перспектива вновь оказаться там — как они тут же вскрылись и закровоточили.
«Рейс “Москва – Дворец архангела Михаила”. В полете вам будут предложены прохладительные напитки и исповедь».
Мириться бывает хорошо, только после этого всегда рождаются дети.
И самое «вкусное» – комментарии от тех самых завидных холостяков:
– Ой, я бы с ребёнком уже не полез, – фыркают недовольно. – Мне бы чистый лист…
Чистый лист, ага.
Удобная фантазия для тех, кто не хочет ответственности, но хочет, чтобы всё вокруг было стерильно и без следов чужой жизни.
Как будто люди – это не живые, раненые, уставшие, а какие-то бездушные товары на полках. Этот уже был в употреблении, этот с пятнышком – фу, не возьмём.
На свою жену он обращал мало внимания, разве что только в тех случаях, когда ее невежество и глупость давали ему повод весело над ней посмеяться. Мужчины обычно хотят совсем не такого семейного счастья, но там, где нет возможностей для приятного времяпрепровождения, настоящий философ удовлетворится и имеющимися в его распоряжении.
“Она здорово сечет математику, а у меня с алгеброй большие проблемы. Мне плевать, равен икс зет или нет. Такое ощущение, что приходится учить уйму абсолютно ненужной чепухи.”
Не успела убежать, не отвертишься рожать.
Все мы совершаем ошибки и принимаем неправильные решения. Довольно часто, чтобы защитить других, а не самих себя
Вера, как и молитва, дело интимное. Трудно не верить в то, что видел собственными глазами, но благодарить или нет – это личное дело каждого.
Каждое завтра - бесценный дар.
Родительство. Это не для неженок.
— Вот, — сообщил он. — Это принадлежало моему прадедушке. Он участвовал в той знаменитой сваре с Псевдополисом, и мой прапрадедушка дал ему с собой этот солдатский молитвенник, потому как на войне тебе только и остается, что молиться, уж поверьте мне, и прадедушка сунул книжку в верхний карман кожаного жилета, на нормальные латы денег не хватило, а на следующий день во время сражения, откуда ни возьмись, стрела и, фьють, прямиком в книжку, просверлила ее всю до последней страницы и застряла. Вот, можете посмотреть. Дыра осталась.
— Да уж, чудо так чудо, — согласился Моркоу.
— Оно самое, — подтвердил сержант и уныло поглядел на потрепанный томик. — Если бы не остальные семнадцать стрел…
имена определяют – и меняют – все, в том числе отношения. Так бывает, когда называют подобранную собаку или кота: дав животному имя, ты обязан оставить его себе, даже если поначалу и не собирался.
Когда лезешь на дерево, в какой-то момент понимаешь, что дальше лезть не стоит. Чем выше забираешься, тем тоньше ветки. С шансами в жизни так же.
Тебе известно, чем любовь отличается от убийства? Ничем. В обоих случаях встаёт один вопрос: что делать с телом?
История опасных книг началась, вероятно, с того, что один книгопират врезал другому по черепу толстым томом. В этот исторический момент разумные существа поняли, что книги способны убивать, и за последующие столетия способы причинять ими зло умножались и совершенствовались.
Как часто наши эмоции подвязаны на других — тянутся, переплетаются, скручиваются — прежде чем порваться? Прежде чем их никогда больше нельзя будет возродить?
— Если ты попадешь не в Гриффиндор, мы лишим тебя наследства, — сказал Рон. — Так что делай свой свободный выбор.
Вообще, что бы ни говорила мать этаким игривым голосом, все оказывалось ужасным враньем перед какой-нибудь неприятностью.
...ненавидеть проще, чем любить. Ненависть дает силы жить дальше…ненависть позволяет отречься и проклясть.
– Не все ли равно – игрушкой быть или дичью?
Ифаню не давал покоя чернозем:
- Мне кажется, что аэропонные технологии, не нуждающиеся в почве, здесь были бы уместнее.
Ему ответила Чэн Синь:
- Любой землянин испытывает ностальгию по почве. Помнишь, что отец Скарлетт сказал ей в «Унесенных ветром»? «Земля - единственное на свете, что имеет ценность, потому что она - единственное, что верно, единственное, ради чего стоит трудиться, за что стоит бороться и умереть!»
Ифань не согласился:
- Люди Солнечной системы пролили свою кровь до последней капли, цепляясь за территорию - ну, не считая двух капелек, тебя и АА. И что это им дало? Не выжили ни они, ни их земли. С тех пор в Великой Вселенной прошли сотни миллионов лет. Полагаешь, кто-нибудь помнит о них? Твоя раса уничтожена именно из-за одержимости идеей дома и своей земли, из-за того, что люди навсегда застыли в отрочестве; они были уже не дети, но по-прежнему страшились покинуть свой родной дом. Извини, если обидел, но это правда.
Длина занавесок в гостиной скрывала от глаз прохожих румяных гостей, пробующих утиный суп.
Представьте эту картину и запомните, что ни в одном прилагательном тут нет удвоенной н!