Хотела ведьма поглазеть на разврат, а тут только распущенность…
Только так можно пережить трагедии - когда кто-то обнимает и не даёт упасть.
Одинокий волк умирает, но стая живёт...
Уже начала сочувствовать женатым людям, которые крутят романы, скрывая, что они женаты. Это чертово кольцо отнимает столько внимания – надеть, снять, запомнить, когда и как…
народная мудрость не преувеличивает: мужчины – те же мальчишки, только песочница у них побольше и игрушки подороже.
— Кем ты работаешь, Максим?
— Я сижу за столом, Ксюшенька, пишу ручкой буквы, красиво пишу – этого у меня не отнять. Иногда тыкаю в разные кнопки.
- Мы работаем над этим.Думаю,нельзя просто взять и разлюбить человека.Порой любовь обращается в ненависть.Мне кажется,невозможно не испытывать вообще никаких чувств к человеку,которого раньше любил.Я не знаю,какие чувства у нее остались к Джеку,но в ее любви ко мне нисколько не сомневаюсь. - Фрогги улыбнулся и кивнул.
Открою тебе один маленький секрет: мужчина начинает верить в себя, только когда у него появляется настоящая женщина.
— Тебе холодно? — спросила она.
— Ага, — кивнул он. — Очень холодно.
— У меня в машине хорошая печка, — сказала Донна. — Когда будем в киношке, согреешься. Она взяла его ладонь, сжала ее, немного так подержала а затем вдруг отпустила.
Но подлинное ее прикосновение, в самом его сердце, помедлило. Так там и осталось. И все последующие годы его жизни без нее, когда он больше ее не видел и не слышал, ничего о ней не знал, жива она или мертва, счастлива или несчастна, это прикосновение всегда жило внутри него, никуда не уходило. Одно-единственное прикосновение ее ладоней.
Фортуна всегда на стороне храбрых, кроме тех случаев, когда она на другой стороне
В этой нескончаемой веренице наркоманов Долль видел товарищей по несчастью, таких же людей, как он сам, которые больше не верили ни в себя, ни в Германию, сломались под гнетом стыда и унижения и сбежали в искусственный рай. Все они искали — точно так же, как и он, — «маленькую смерть». У всех у них, возможно, еще оставалась крупица надежды, удерживавшая их от последнего шага, им пока еще недоставало — как и Доллю — последнего, решающего толчка. Всюду одно и то же: бегство от действительности, отказ взваливать на плечи непосильный груз, на который обрекла немцев позорная война.
Я даже иногда задумываюсь, все ли у него в порядке с головой, а может, он просто...слишком умный?
Если тебе грустно - плачь. Если сердита - сердись. Весело -- смейся. Будь сама собой. Всегда и везде в любых обстоятельствах. Не прячь себя за фальшивыми чувствами. <...> Самое главное - оставайся такой, какая ты есть.
Вот почему появились войны. Потому что люди - придурки!
Я спросил:
— Вы аптекарь?
Он сказал:
— Я аптекарь. Будь я сочетанием продуктовой лавки с семейным пансионом, я мог бы вам помочь. Но я только аптекарь.
Я прочитал рецепт. В нем значилось:
...
Бифштекс ……… 1 фунт
Пиво ………… 1 пинта (принимать каждые 6 часов)
Прогулка десятимильная … 1 (принимать по утрам)
Постель ……… 1 (принимать вечером, ровно в 11 часов)
И брось забивать себе голову вещами, в которых ничего не смыслишь.
Если он решает про себя удержаться от какого-то замечания по ходу их разговора, Марианна через секунду-другую обязательно спросит: «что?». В этом «что?» ему видится столько всякого разного: не только потрясающая, словно у судьи, способность замечать умолчания, но и стремление к полному взаимопониманию, представление, что любая недосказанность между ними – это неприятная помеха.
Осторожнее выбирайте свои маски, говорил мой дед, потому что в конечном счете мы становимся теми, кем притворялись.
"Я узнал крайнюю нищету... - писал впоследствии Гоген в тетради, предназначенной для дочери Алины. - Но это не страшно или почти не страшно. К нищете привыкаешь и при наличии воли над ней в конце концов начинаешь смеяться. Ужасно другое - невозможность работать, развивать интеллектуальные способности... Правда, страдание обостряет твой талант. И, однако, избыток страдания ни к чему, потому что тогда оно убивает...
Сердце – маленький, но очень отважный орган, который продолжает биться, несмотря на усиливающуюся нехватку кислорода, пока у него не заканчиваются силы. Для нормальной работы его движения должны быть ритмичными и четко скоординированными. Тук! Два желудочковых сердечных клапана закрываются, и мышцы сокращаются, чтобы протолкнуть кровь по артериям либо к легким, либо вокруг всего тела. Тем временем два предсердия в верхней части сердца наполняются кровью. Тук! Клапаны, ведущие к артериям, закрываются, чтобы не пустить кровь обратно, в то время как клапаны между предсердиями и желудочками открываются, и кровь устремляется внутрь. Тук-тук. Тук-тук. Всю жизнь напролет. Порядка сорока миллионов раз за год. Пока не умрет столько клеток сердечной мышцы, чтобы полностью нарушить этот согласованный ритм, и сердце, в первый и последний раз, запутавшееся, сбитое с толку и остановившееся, отклоняется от задачи, которой всецело себя посвящало все эти годы. Наступает смерть.
Эти проблемы были настолько глобальными и нерешаемыми, что Макс не мог о них думать дольше двух-трех секунд.
«– Ты знаешь, кто мои похитители? – Владеющие. – Зачем им я? Я какая-то особенная, да? Он кинул беглый взгляд через плечо. – Не думаю.» «– Ты говорил, что я не особенная… – Тебе стало легче от того, что я соврал?»
Застигни ведьму врасплох — и она беззащитна. Но если же ведьма застигнет врасплох тебя — быть беде.
«Никита сполз по стене вниз, тоска склизким горчащим комом ворочалась у него под ребрами, не давая вздохнуть. Он раньше и представить себе не мог, что человеку – то есть, без околичностей, ему самому – может так моментально и бесповоротно расхотеться жить. Весь ужас равнодушного мирового хаоса, вся непролазная бессмысленность житейских трепыханий розово-мохнатого обрывка плоти, зовущего себя человеком, вырывались сейчас из Витька.»
Вы не можете думать одновременно позитивно и негативно. В определенный момент всегда преобладает какой-то один тип мышления. Образ мышления перерастает в привычку, поэтому вы должны следить за тем, чтобы положительные мысли и эмоции всегда преобладали над отрицательными.
Госпожа Удача – ни дать ни взять сука, за которой тысячи кобелей гонятся, вывалив языки, задыхаясь. Кто догонит – тот среди кобелей король.
"Вспомнились слова отца, когда он лежал в лечебнице с переломанными рёбрами, едва живой. Это было сразу же после того, как мы появились в порту. Я тогда спросила: можно ли простить врага? И он ответил, что небесные боги простят! А его задача- лишь организовать их встречу."