Человечьи слова ничего не стоят. Люди врут и хитрят, чтобы заполучить, что им хочется, а обычно они хотят все, что у тебя есть.
В порыве он способен ради неё умереть, но жить ради неё – совсем другое дело. Монотонность ему претит.
Снова приедет и месяц пить будет. Стресс снимать.
— Ну, у меня сильно не запьешь. — Усмехнулась Наумовна.
Помните, чтобы был приличный кекс, в вас должна быть изюминки. На такую изюминку, как у вас не у каждого принца яиц хватит!
Вранье есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами.
- Послушай меня, Вася, свою маму, эту необычайно мудрую женщину. Я её всю жизнь знаю и ни разу она не подвела.
Доверие- хрупкая вещь. Оно не терпит грубости. Ничего не терпит.
Ничто так не переполняет человека уверенностью в себе, как успех; <...>
если ничего сделать нельзя, то и делать не стоит.
Это в фэнтезийных романах попаданцы сразу обзаводятся суперсилой и суперзащитой от всяких неприятностей. А в реальной жизни приходится рисковать. И хорошо если деньгами, а не собственной жизнью.
По силе, ловкости, выносливости и умению приспосабливаться в тундре и на море луораветланам не было равных, «белый человек» не справился бы с коренной цивилизацией. Их истребили проще и унизительней – дешевой водкой, разорением поселков, отторжением от традиционного, единственно возможного на Арктическом побережье образа жизни. Древняя культура погибла в два счета – лет за сто пятьдесят.
Потихоньку я начала осознавать пропасть, которая лежала между очень талантливыми обывателями и специалистами, оттачивающими навыки до совершенства, причем зачастую - в боевых условиях. Псионические способности можно сравнить с холодным оружием. Из двух оперативников с ножами победит более опытный, но дайте здоровенный тесак ленивой девчонке - и ее скрутит даже курсант.
...как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи... И когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого - немного младше, немного не такого, как теперь, как будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок.
Читать никогда не бесполезно. Ты не должна упрекать себя за желание читать, хотя, безусловно, между практическим и духовным миром должно быть равновесие.
Красоты много не бывает.
Жизнь коротка. И важное нужно успеть, пока ты ещё жив.
...историческое исследование в своем развитии явно пришло к тому, чтобы все больше доверять второй категории свидетельств — свидетелям невольным.
В Голливуде нельзя болтать, если боишься услышать свое слово тысячу раз повторенным и исковерканным.
сейчас полегчает, таблеточка поможет. Её можно глотать, рассасывать или разжевывать. Разжёвывать особенно противно.
– На что только люди не пойдут, чтобы финансовый отчет не писать, – сказал смертельно бледный Фильц, опуская «штуцер». – Даже на подвиг.
Долги — это всегда нелепость. Мертвая рука завистливого прошлого хватает настоящее за горло.
«Память! Ну че вот ты опять начинаешь?!» – возмутился оптимизм. «Да! – поддержала неугомонная жажда приключений. – Все же уже почти забыли». «Ну вот такой у меня гадкий функционал!» – развела руками задетая за живое память. «Так я это… могу поспособствовать», – ожил склероз.
Так всегда и бывает: ждешь чего-то, что обещает изменить всю твою жизнь, а приходит оно, когда ты отвлекся на минутку. Поворачиваешься обратно – а оно уже здесь.
Дети могут воевать со взрослыми. Взрослые тоже воюют с детьми, они одичали. Но дети не воюют с детьми ни на одной планете — они ещё не посходили с ума!
Нередко американская тупость подозрительно смахивает на гениальность, но нет, это немыслимо, потому что, если американцы не будут столь невероятно, непроходимо, феерически тупыми, за счет чего прикажете самоутверждаться всему остальному миру?