Когда имеешь дело с дураками, спустя какое-то время начинаешь понимать ход их мыслей.
Рони никогда не видела, как умирают люди, и она заплакала.«Но ведь старик так устал жить, – подумала она. – Особенно за последние дни. Может, он ушел куда-нибудь отдохнуть, и мы только не знаем куда».
Как и книги, все пластинки были старыми, запиленными – но назвать их обесценившимися все же было нельзя. Что ни говори, а музыка обесценивается не так быстро, как мысли.
... я давно заметила, что чем красивее мужик, тем больше он сволочь. А тут прямо король сволочей.
Мы с ним как два дырявых сапога – вроде пара, а носить все равно нельзя.
Как там на кольце у царя Соломона было написано? Все проходит, и это пройдет.
— Знаешь, какая самая большая сложность в общении с невинными девицами? — Двигаясь в сторону приготовленной для меня повозки, спросил князь.
— Неопытность? — предположила я.
— Страх.
У одиночества нет лица, нет голоса, запаха и цвета. Есть только вкус. И он такой же сложный, как вкус грейпфрута: мякоть сочная и сладкая, но всегда с привкусом горечи.
Думала проснуться, а потом… Нееет, посплю еще, может, чего интересного услышу. Не просто же так эти двое сюда явились, да еще и с приличным шлейфом перегара.
— Кто-то рвется к власти над моим миром, и мне это не нравится!
— Никому не нравится быть бывшим президентом, — ехидно усмехнулась я.
При наличии благоденствия, о развитии не может быть и речи.
Бабочкам повезло…
– Почему?
– Жрет, жрет, потом спит, спит, а когда проснется – красавица безо всяких диет.
— Ты только не злись, но возможно нет у тебя никакого выбора. Некоторым мечтам лучше оставаться мечтами. Уж мне, отцу троих детей, это очень хорошо известно. Поверишь или нет, но я бы не променял ни единого дня радом с ними на какую-нибудь напряженную забугорную игру.
— Даже если бы эта игра была смыслом твоей жизни много лет?
— Таранов, вообще-то, у нормального человека смыслы жизни с возрастом меняются.
За годы их запутанных и сложных отношений, одновременно и вязких и радостных, им не раз приходила в голову мысль об окончательном разрыве и невозможности жить под одной крышей. "Душа — увы — не выстрадает счастья, но может выстрадать себя…"
«Разве вы не видите, как мне хорошо, как я летаю? Это вам кажется, что я хожу, а на самом деле я лечу. Высоко-высоко».
— пойдём ужинать.
— не пойду.
— пойдём.
— какой смысл, если всё равно придётся умереть.
— но если ты не будешь есть, то умрёшь гораздо раньше, а так у тебя есть ещё возможность получить кое-что от жизни.
— например?
— например, макароны с сыром.
с этим было сложно поспорить, и мы ушли ужинать.
Как всегда после встречи с порождением Бездны на меня напала легкая депрессия, когда хотелось одновременно кого-то убить с особой жестокостью, поплакать и сожрать шоколадку.
Больно, когда тебе не доверяют.
Любовь заканчивается там, где начинается недоверие
И Я стесню людей, и они будут ходить, как слепые, потому что они согрешили против Господа, и разметана будет кровь их, как прах, и плоть их — как помет. (Софония 1:17)
«И почему я до сих пор вожусь со стажерами? – корил я себя, озлобленно крутя педали. – Почему бы мне не проводить все операции самостоятельно? Почему именно я должен решать, готовы они оперировать или нет, если программу стажировки составляют гребаные политики и чиновники? Мне все равно приходится каждый день осматривать пациентов, поступающих в отделение, потому что современным молодым врачам не хватает опыта, да и в больнице они появляются нечасто. Точно, больше никого ничему учить не буду, – при мысли об этом я почувствовал резкое облегчение. – Это слишком рискованно. Сейчас так много врачей, что будет несложно иногда приходить в больницу ночью… В стране вечно ни на что не хватает денег, так почему бы ей не смириться и с нехваткой медицинского опыта? Да будет целое поколение невежественных врачей. К черту будущее, пусть само с собой разбирается – я никому ничего не должен. К черту руководство, к черту правительство, к черту жалких политиков с их дурацкими расходами и к черту гребаных чиновников в гребаном министерстве здравоохранения. Пошли все к черту».
Результаты собеседования надо воспринимать как голографический снимок человека — изображение меньше, оно расплывчатое, но все же это изображение этого человека. Собеседование — это крохотный, фрагментарный и, возможно, искаженный пример, вырванный из контекста всей информации, которая имеется об этом человеке.
С его именем связано множество научных терминов, самый известный – гипотеза Пуанкаре. Она была сформулирована ученым в 1904 году и считалась одной из семи задач тысячелетия – так называют математические проблемы, над решением которых несколько десятков лет безуспешно бьются лучшие математики всего мира. В 2002 году гипотезу Пуанкаре подтвердил российский ученый Григорий Перельман, она стала первой и пока единственной из решенных задач тысячелетия.
Мой папаша тоже тот еще мерзавец, а я вон какая замечательная получилась.
Situation Normal All Fucked Up