– Он бы в любом случае оживил Анну. Александр, конечно, тот ещё подарок, но уверен, он бы никогда не смог вновь убить её.
– Почему?
– Скорее всего, сердце в его собственной груди, о присутствии которого многие не догадываются, ему бы помешало.
Чужая зависть черной самшитовой змеей свернулась в шипящий клубок под сердцем...
Она не любила вспоминать, не позволяла себе думать о прошлом, но иногда… очень редко, отпускала память. И тогда они приходили к ней: воспоминания. Дни, минуты, часы, словно сверкающие песчинки в колбе песочных часов, крохотные кусочки ее жизни. Песок — для всего мира. Драгоценности — для нее.
Я ударил его коленом по лицу. Колену было больно. Он мне не сказал, было ли больно его лицу.
Люди, одержимые любовью, становятся слепы и глухи ко всему на свете, кроме своей любви. Они так же не принадлежат себе, как рабы, прикованные к скамьям на галере.
Изначальная красота — это то, как человек выглядит по утрам, едва встав с кровати, то есть естественно, но безупречно.
... он никогда еще не чувствовал себя настолько...уютно. Ни в одном месте, которые даже в отдельные отрезки времени его домом считались. И этот невероятный запах горячего пчелиного воска - будто к деду в сарай в жаркий летний полдень зашел! Сто лет не вспоминал... А тут...Накрыло какими-то не воспоминаниями даже -
впечатлениями, послевкусием...давно позабытыми и полустертыми ощущениями, припорошенными пылью событий и лет, о которых думать - никакой охоты. Хорошо стало. Странное желание овладело: закрыть глаза и сесть прямо на пол, откинув голову на стену. Расслабиться. И просто напитаться этими запахами воска, разнотравья. Дыхание перевести. Вобрать всё в себя. А еще апельсином пахнет. И чем-то насыщенно-сладким.
Танцующий походкой направилась к Эйнеру, нахожу развязывать пояс легкого халата.
Супруг удивленно приподнял брови и хищно следит за каждым моим движением.
— Раз садовник отменяется, так и быть, проявлю лояльность вам, — что я несу? Что с моим языком?
Если у меня уже есть самый лучший мужчина на свете, зачем мне другие?
Воин должен всё знать и уметь. Случись вдруг война, а мы всему научились и готовы. С голоду не помрём.
Нельзя жить с обидой в сердце, отпускать надо. Не надо стучаться в ту дверь, где написано «посторонним вход запрещен». (И. Розанова)
— Я не принимаю ответ по теории порталов, — неожиданно заявил Фидельмус, выхватив лист у коллег, и с презрительным выражением лица продекламировал написанную фразу: — «Порталы также могут использовать обычные люди при наличии специально разработанных артефактов». Мисс, вы серьезно верите в такую ерунду?! Порталами могут пользоваться не маги? Где вы начитались подобной чепухи? — с каждым его словом перо зачеркивало очередной написанный Флорэн тезис, и у неё задрожали губы. Она ведь не сама это придумала!
— Это из учебника Лейбора, — возразила девушка и сжалась, когда Фидельмус приподнялся с кресла, гневно раздувая ноздри.
— Я так и знал! Этот шарлатан всё-таки выпустил свою книгу! — мужчина с силой стиснул подлокотники, а затем упал обратно на сидение, откинувшись на спинку кресла и выпятив круглый животик, который тотчас облепила парадная мантия. — Я очень, очень разочарован. Если бы вы серьезно подошли к экзамену, то прочитали бы мою книгу перед тем, как прийти сюда.
Способность страдать. Элвуд – да и все никелевцы – существовали в ее границах. Дышали в них, ели в них, спали в них. Сейчас вся их жизнь состояла в этом, иначе они бы давно погибли. Избиения, изнасилования, безжалостная сепарация. Они вынесли все.
Логика и эмоции – две вещи несовместные. Пушкин давно знал, что женщинам можно приводить аргументы до тех пор, пока аргументы не кончатся у них. После чего женщины ломают логику и поступают по своему усмотрению.
– Всегда первыми жертвами становятся невинные, – произнес он. – Так было много веков назад, так происходит и сейчас.
— Вы недооцениваете пиар, Калина. Абсолютно любое явление и любой поступок можно выкрутить шиворот-навыворот. Было бы желание!.. И вот уже педофилия выглядит как благородный порыв усыновить обездоленного ребёнка, а разовое применение антидепрессантов — как очередная доза конченого наркомана, — мужчина усмехнулся. — Правда есть правда! Но её можно наряжать в разные наряды, как куклу!
Брак — отличный институт. Для тех, кто любит институты.
скромность девицу в глазах мужчины украшает всегда, а ум — крайне редко
— Вот мой папочка вам покажет. Девиз всех гезирийских героев.
Боль накапливается. Чуть легче становится, только если причинить боль другим.
Сплошные страдания. Я хочу сказать лишь одно: не ищи страданий. Их в жизни и так достаточно.
Как ни печально, человеческую жизнь можно низвести до пыли и смыть дождем.
Не особо легкая жизнь в обоих мирах давно приучила меня, что не всегда нужно произносить вслух то, что успела заметить. Мало ли, вдруг собеседнику не понравится твоя проницательность. И проявятся никому не нужные последствия.
...если вдуматься, жизнь – она как консервная банка без этикетки. Вам хочется ее вскрыть, но никогда не знаете, понравится ли вам содержимое.
Это был единственный предмет из моего прошлого… оставшийся чистым и незапятнанным. Это было… дыхание вчерашнего дня, когда мир еще благоухал.