Дэймен осмыслил случившееся и, желая выказать отвагу и горькую гордыню своему пленителю, позволил заломить себе руки.
Высокая одаренность, слишком высокий уровень интеллекта - это тоже проклятье. Поэтому твой средний уровень, твоя... нормальность, меня радует.
Февраль – самый короткий месяц, но тянется бесконечно.
Никто никогда не говорил мне, что с девочками целоваться плохо, это и без того было всем понятно. Девочкам полагалось целовать мальчиков, и именно так они и поступали - в нашем классе, по телику, в фильмах, да повсюду. Мальчики и девочки. Только так. Всё остальное было чем-то ненормальным. Конечно, я видела, как девчонки нашего возраста разгуливают, держась за руки, возможно, некоторые из них даже чмокают друг друга, но я точно знала, что наш поцелуй на сеновале был совсем другим.
Мысль творит. Все, что создал человек – это воплощение его мыслей.
– Все так живут! – Все, может, и живут, – ответила Марина. – А я так жить не хочу!
— Конечно, я настаиваю, чтобы каждый, кто находится рядом со мной, размышлял ясно и понятно, — ответил он. — и я объясняю каждому, кто захочет меня выслушать, что единственный способ думать ясно и понятно заключается в том, чтобы не думать вообще.
Дети — это возможность для людей сделать что-то героическое со своими жизнями, попытаться увидеть, что все их собственные ошибки исправлены, а не повторены.
Россия была и остается страной гротеска. Смеяться у нас любят и умеют профессионально... И наш смех всё-таки чем-то отличается от смеха западных людей. Когда в брежневско-андроповские восьмидесятые в московский андеграунд зачистили западные слависты, наши тогдашние ровесники, мы с друзьями столкнулись с их непониманием советских шуток и анекдотов. Один немец признался, что «русский анекдот разрушителен психологически». Почему? Да потому что, оказывается, он «злой по сути». А что же такое добрый анекдот? Немец пояснил: добрый анекдот — это когда ты, начиная его рассказывать, сам заранее смеешься. Такого заранее смеющегося человека у нас назовут дебилом.
"Моя матушка говаривала: глаз друга - доброе зеркало."
- Великая трудность с армией Кел, - сказал Джедао с неожиданной горечью, - заключается в том, что некому сказать мне, когда я ошибаюсь.
«Никто не умрет девственником — реальность всех поимеет…» — я медленно шагаю вдоль изъеденных ветром и временем стен и глажу пыльные черные буквы. — Жизненно, черт возьми. И еще вот это: «Давай, расскажи богу о своих планах».
Было намного легче сломать руку, чем жить с разбитым сердцем. Сердца не исцеляются сами по себе. Сердца не становятся сильнее, чем прежде.
"Осенний дождь долго приготовлял свои ударные инструменты: вначале, робко запинаясь, шуршали метелки, пробормотал что-то маленький барабан, потом заторопился, зачастил и ухнул, наконец, ливень, гулко ударившись о крыши, о листья чинар... Грохнули где-то литавры осени, запели водосточные трубы, ветер разом стих, и темные дворы, одетые певучим дождем, вздохнули мокрою землей... Под фарой машины на углу вспыхнула лужа. Мимо нас протрусила болонка, растрепанная, как хризантема..." (с.)
Хорошо, когда в жизни женщины есть мужчина, способный не только угадывать её желания, но и воплощать их в жизнь. Это особенный вид любовной магии, имя которому — счастье.
А кто идет за ним по пятам? — сказал Мортон. — Идет по пятам? — переспросил Эдвард, хотя понимал, что это правда. Ему не хватило духу сказатьМортону, что вторая фигурка, кажется, двигается. — Может, это и есть Резной Бес, — предположил Мортон, возвращая зуб Эдварду. — Может, именно его тебе и нужно остерегаться.
Он обеими руками поднял копну моих волос и распустил их веером. — Они как вода в ручье, когда он прыгает по камням. Тёмные в глубине волн и блестящие там, где на них попадёт солнечный свет.
Ей было жаль прежнего уединения. Она боялась, что эти люди своим говором, своим присутствием разрушат блаженное очарование, в котором она так долго находилась.
И она была права, — очарование начинало разрушаться, туман мало-помалу рассеивался.
Вы покажите мне человека, который бы сказал, что он никого не боится, с таким я сроду на охоту не пойду. Удерет при первой же оплошке, а может и сгинуть от зверя.
нет ничего более опасного, чем бог, у которого куча свободного времени…
-Ты девочка, а не дурочка. Для вас нормально плакать. Говорят, вам от этого легче становится. Проблемы начинаются, когда вы забываете, как это делается…
Но острова могут существовать,только если мы любили там.
«Я больше не желаю ничего принимать от других. Не хочу больше ничего ждать от других. Не хочу больше зависеть от кого-нибудь другого.»
-Тогда давай сожрем его руку или ногу, ну или хотя бы палец. У гаденыша все равно их двадцать, подумаешь одним больше, одним меньше, - не унимался первый.
Секс не мерило любви. Иногда у них ничего общего. Вообще ничего.