"Человеку, не интересующемуся антиквариатом, противопоказано заходить за компанию в антикварный магазин дольше чем на десять зевков, иначе он рискует умереть от скуки"
Человек рождается, чтобы умереть, а жизнь состоит в ежедневном откладывании неизбежности.
Слишком сильно ненавидеть — вредно.
Все, что делается, делается к лучшему.
В целях природы обуздания, В целях рассеять неученья Тьму Берём картину мироздания – да! И тупо смотрим, что к чему…
— Извинения — лишь пустые слова, если за ними нет серьёзных действий
Глядя на темного расширенными глазами, поверить не могла, что мне понравилось. Бездна! А вот от следующей мысли с губ сорвался неконтролируемый нервный смешок. Ведь если подумать, я целовалась с двумя самыми страшными людьми по эту и ту сторону, перед которыми трепещут и которых боятся все остальные. И мне понравилось!
Когда не знаешь, как оправдаться – отрицай.
Айни опустилась на колени перед Великой и произнесла с тревогой в голосе:
– Моя госпожа, но зачем рисковать собой? Неужели в Союзе Миелонский Прайдов не нашлось других защитников?
– Я сама попросила Совет направить именно меня. Видишь ли, – кунг Кисси ласково потрепала рыжие волосы на голове своей подданной. – Быть правителем это не только почёт и уважение. Не только роскошь и множество слуг, ловящих каждый твой жест. Это огромная ответственность за жизни двухсот сорока миллиардов граждан. И я как наиболее сильный Стратег среди других командующих флотами посчитала, что шансов справиться у меня больше, чем у кого-либо другого. Так что, друзья, – кунг Кисси подняла бокал, – давайте выпьем за силу орудий и за военную удачу. Чувствую, и то, и другое мне вскоре очень понадобится!
Как же уныл возраст, когда единственным утешением становится мысль: «во всяком случае, мы не будем голодать»!
– И все? – с сожалением спросил череп. – Очень жаль. Я получил истинное наслаждение. Согласись, что капелька необузданной жестокости очень благотворно влияет на боевой дух, а? Кстати, вы можете вламываться куда-нибудь хоть каждую ночь, это будет очень прикольно. А что? Таких старых хрычей, как сегодняшние, в Лондоне пруд пруди. Давай вместе выберем новую жертву на завтра, хочешь?
Короче, жизнь — полная чаша.
Как там Гога гoворил из «Москва слезам не верит»?
«— Так значит, вы абсолютно счастливый человек?
— Не вполне. Если бы мне сейчас удалось выпить стакан газировки — пить ужасно хочется, — то я был бы абсолютно счастлив».
Если мне плюют в спину, значит, я нахожусь впереди
Вот так: и печать прошла, и боль и отчаяние прошли, так же, как радости, они прошли мимо, поблекшие, утратив свою глубину и значение, и наконец пришло время, когда уже и не вспомнить, что же причиняло когда-то боль. И страдания тоже отцветали и блекли. (...) Без сомнения, устареет и утихнет и эта боль, эта горькая нужда, и они забудутся. Ни в чем нет постоянства, даже в страдании.
Мне хотелось влиться в среду, быть как все остальные дети. Но я была другой. Да и могло ли быть иначе? Они играли с пластмассовыми лошадками в пластмассовых конюшнях, ничего не зная о реальной жизни. Их любили, но они не понимали истинной ценности любви. Они не знали, какими жестокими могут быть люди, и ничего не знали о смерти. Они не знали, каково это – терять тех, кто тебя любит. Или каково жить с чужими людьми. Они не знали, что такое снова впустить в свое сердце людей, и каково это день за днем испытывать усталость, одиночество, страх, и каждую ночь молить Бога дать тебе сил – хотя ты знаешь, что он давно о тебе забыл.
Любовь не лечится временем, и новой любовью она тоже не лечится. Вообще ничем, и, наверное, хорошо, что так.
— Гоблины и поезд, — повторил Тэйт, будто пробовал слова на вкус, угадывая, что именно не понравилось Пэт. — Почему бы и нет?
— Да потому… потому что это — гоблины! Они — иные, не такие, как мы. Влияние людей, нашей науки и техники убивает их культуру, их самобытность…
— Занятно. — Тиролл хмыкнул, прервав воодушевленную речь. — По-твоему, их культура обязана оставаться неизменной? Обособленной от других народов? Может, стоит загнать их в резервации, чтобы оградить от тлетворного влияния нашей науки? Не разрешать носить обувь на твердой подошве и одежду с пуговицами? Отобрать книги на арлонском? Запретить использовать изобретенные людьми лекарственные препараты?
Все это длится уже два года, и я как глупая девчонка верила всякий раз, когда мне откровенно врали, прощала, когда обижали, и надеялась на то, что человек, которого, казалось бы, ты любишь – изменится ради тебя. Однако это не так. Люди не меняются, они лишь хорошо скрывают свое истинное лицо.
Когда у человека бывает внутреннее кровоизлияние, это опасно для него самого, но когда он смеется внутренним смешком, это не предвещает добра другим.
Как вы наверняка уже догадались, этот и не думал меня слушать. И на следующую же ночь, точнее, уже под утро, вернулся пьяный и снова с девицей, на этот раз уже другой. И пошло-поехало. После того, как этот пропадал два дня, и я вынужден был сидеть голодным, чаша моего терпения переполнилась. Воспользовавшись тем, что любовнички разбросали свою одежду по всей квартире, я стащил красный кружевной лифчик и надежно его спрятал. Девица, уходя, даже и не вспомнила об этом деликатном предмете. А когда весь этот бедлам закончился, и Вика с Алиной вернулись в прибранную квартиру, я улучил момент, извлек свою добычу и аккуратно положил на диван прямо рядом с Викой.
– Что это? – ахнула она. – Откуда он взялся?
Сама Вика никогда не носила подобного белья.
У этого даже лицо перекосилось.
– Ах ты предатель! – заорал он и, наверное, готов был бы убить меня, но Вика не дала этого сделать, схватив меня в охапку.
– Кузя не предатель, – тихо, но очень твердо проговорила она. – Предатель – это ты, Саша. Муж пытался возразить, но Вика не стала слушать. Собрала Алину, посадила меня в переноску, и мы трое навсегда покинули этот дом.
Мужчины правят тем миром, который очевиден. Как только что-то становится им известно, они прибирают это к рукам. Все новое они тут же присваивают. Они подобны алхимикам, которые заняты поисками законов мироздания, однако сами же утаивают от всех эти законы. Все, что они открывают, они сразу и прячут, не желая, чтобы это становилось всеобщим достоянием. Они пытаются придать знаниям ту же крайне эгоистичную форму, которая свойственна им самим. И что остается нам, женщинам? Только царство неведомого.
Воскреси
хотя б за то,
что я
поэтом
ждал тебя,
откинул будничную чушь!
Воскреси меня
хотя б за это!
Воскреси -
свое дожить хочу!
Чтоб не было любви — служанки
замужеств,
похоти,
хлебов.
Постели прокляв,
встав с лежанки,
чтоб всей вселенной шла любовь.
Дорогая моя, читать «50 оттенков серого» ради текста-это как пить вино, чтобы поумнеть.
Старая любовь не ржавеет.
— Давай в центре! А то я в восемь до дома только доеду, — отмахивается.