«Скорбь – это неотъемлемая часть нашей жизни, – говорила ей няня. – Теряем мы, теряют нас. Скорбь делает нас людьми. Но никто не должен переживать её в одиночестве»
Кстати, одна из отличительных черт комедии от трагикомедии в том, что зритель возвращается в финале на прежнюю точку. А в трагикомедии герой не станет прежним уже никогда.
«Видите ли, это всего лишь одичавшая девчонка из библиотеки, воспитанная книжной тлей. Все это весьма трагично...»
Когда я под вечер после долгого сна, наполненного бредовыми кошмарами со взрывающимися разноцветными шарами, наконец пришла в себя, я была уже не простой собакой. Я была собакой, ради которой человек готов рисковать здоровьем и, может быть, даже жизнью. Я и до этого знала, что мы ценные члены семейства, но никогда раньше не понимала так отчетливо значение слова "любовь". Я была по-настоящему любима. Если вам это покажется наивным и пафосным, то пусть будет так. Но в тот вечер я ощутила себя человеком.
Конечно, вполне возможно, что вы стеснены в средствах. Если так, то, скорее всего, у вас есть дети. Тогда заставьте их работать! Если они уже умеют ходить, им пора познакомиться с экономикой.
как виртуозно Пастернак использует ряды ассоциаций по смежности, называемые Якобсоном приемами метонимии. Действительно, ассоциации по смежности помогают писателю показать процесс взросления маленькой девочки.
– Я нашел вам отличного жениха. Он принял мое предложение с энтузиазмом, так что, можно считать, вопрос решенный.
– Он принял ваше предложение с энтузиазмом? – гневно повторила Мирейя. – Ну так почему бы вам самому и не выйти за него замуж?
...Ополаскиватель пивной. Бутылку светлого пива налейте в любой сосуд и дайте осесть пене. Пивом смочите только что вымытые волосы. Смывать его не нужно.
Запах очень быстро выветрится, а волосы станут пышными и густыми. Можно добавлять пиво в шампунь....
Труд сделал из обезьяны человека, чтобы потом превратить его в лошадь.
Так оно завсегда - злых мужиков к хорошеньким девушкам тянет.
- А, она тебя уволить успела? – впечатлило ли его подобное известие? П-ф-ф. Ни капли! Миллиардер только шампанского отхлебнул, продолжая веселиться. – Ну уж извини, Лизок, выбора не было. Пришлось вам пострадать на благо родины. Компенсации не жди, но могу выделить лишний выходной и небольшую премию. И запомни, уволить могу тебя только я, и то, когда трезвый и при памяти.
Пауза затягивалась, словно по Гоголю, когда в пьесе после фразы «К нам едет ревизор» все актеры замирали. Мы не знали, как реагировать, а жильцы усадьбы все не могли оправиться от шока.
И тут Меган осторожно отодвинула меня в сторону и со словами прямо как из анекдота: «Чего стоим?! Кого ждем?!» – начала выбираться из саней.
Это и разрушило хрупкий лед молчания.
Следующий час я смотрела представление " Отец узнает, что его сын — гей". Ну, не отец, брат, но различия, наверное, минимальные в данном случае. Я убирала с пути мечущегося мужика табуретки и себя, потом подумала, вылила так и не выпитый корвалол, а в чай щедрой рукой налила водки. Заинтересованно принюхалась — интересный коктейль получился, но пробовать не рискну.
О, лжецы умеют клясться! Они любят клясться!
-Лучший способ зацепить мужчину — показать, что ты не такая, как другие женщины.
Я была твоим лекарством, ты — моей болезнью. Я спасала тебя, ты — убивал меня.
Только не месть, не прощение случившегося не изменят. Это дела второстепенные, из которых прощение менее привлекательно, потому что подразумевает сделку с обидчиком.
— Ты, невозможная, несчастная, несуразная упрямица, что, ради всего святого, ты натворила на сей раз?!
когда люди ждут, они не умеют верно судить о времени, и каждые полминутки им кажутся за пять
— Оказывается, ты еще новичок в этих играх, Энди. Капитан снова улыбнулся. — Ты думаешь, я смеялся и распевал песни, поднимаясь по скале? Думаешь, я не испытывал страха? Закурив сигарету, новозеландец посмотрел сквозь клубы дыма на юношу. — Страх — это не то слово. Я цепенел от ужаса. Да и Андреа тоже. Мы повидали всякого, поэтому не могли не бояться.— Андреа? — засмеялся Стивенс, ко тут же вскрикнул от боли в ноге. Мэллори решил было, что тот потерял сознание, но юноша продолжал хриплым голосом. — Андреа! — прошептал он. — Не может быть.— Андреа действительно испытывал страх, — ласково проговорил рослый грек. — Андреа и сейчас испытывает страх.Андреа всегда испытывает чувство страха. Потому-то я и цел. Он посмотрел на свои большие руки. — Потому-то столько людей погибло. Они не испытывали чувства страха. Не боялись того, чего следует постоянно бояться, забывали, что следует остерегаться, быть начеку. Андреа же боялся всего и ничего не упускал из виду. Вот и вся разгадка.Посмотрев на юношу, грек улыбнулся.— На свете не бывает ни храбрецов, ни трусов, сынок.Храбрецы все. Для того чтобы родиться, прожить жизнь и умереть, нужно быть храбрецом. Мы все храбрецы, и все мы боимся.Человек, который слывет смельчаком, тоже храбр и испытывает страх, как и любой из нас. Только он храбр на пять минут больше. Иногда на десять или двадцать или столько, сколько требуется больному, истекающему кровью, испуганному мальчишке, чтобы совершить восхождение на скалу.
Достижение всей моей жизни оказалось таким тяжелым, что абсолютно все в этой самой жизни крушило. Даже унаследованную лавку.
– Чувствую себя снежным сугробом, – призналась в итоге я. – В таком случае ты самый очаровательный сугроб из всех, какие я когда-либо видел, – тихо ответили мне.
Вырвавшись из замка, Адэр другими глазами смотрел на мелькающие за окном картины. Безбрежная пустошь дышала волей, знойный ветер летел птицей, небесная лазурь раскинулась морем, махровые облака превратились в корабли.
В груди появилось знакомое чувство. Чувство преданности и желание быть полезной своему спасителю. Это мы уже проходили, но как странно вновь ощущать подобное.
Она любила его, а он любил море, союз, в котором чувства женщины сильнее чувств мужчины, обречен разбиться о скалы.