Любая этика или мораль относительна и зависит от культуры.
Глупец может критиковать, осуждать и высказывать недовольство. И большинство глупцов так и делает. Но чтобы понимать и прощать необходимо овладеть характером и выработать самоконтроль. Вместо того, чтобы осуждать людей, постараемся понять их. Постараемся постичь, почему они поступают именно так, а не иначе. Это бесконечно более выгодно и интересно, чем критиковать, это порождает взаимное понимание, терпимость и великодушие.
Струился ласковый мягкий свет второй половины лета; вечер казался нежным и хрупким. Мы шли в тишине, такой, которую не было необходимости нарушать.
У любви много лиц, и одно из них - проницательность.
Корфух стрельнула в падре удивленным взглядом, но тут же скромно потупилась. Надо бы взять у нее пару уроков «как держать себя в руках, когда очень хочется наорать».
Молодость – лучший фактор адаптации.
— Тонай Старый — редкая сволочь, — предупредил капитан.
— Так и мы с вами не святые просветленные. — Я пожал плечами.
— И что вы ее постоянно защищаете?
Немолодая женщина твердо ответила, глядя гостю прямо в глаза, как будто говоря ему одному:
— Да потому что она хорошая девочка. Умная, добрая, отзывчивая. А что красивая, так это просто каприз природы. И ничего в этом страшного нет!
– Чудные вы все-таки, взрослые… – хихикнула меж тем Таня и помахала перед камином газетой, от чего пламя заполыхало сильнее. – Делаете массу вещей, которые никому ни за чем не нужны, и делать их вам совершенно не хочется. Но делаете – только потому, что так надо. Разве в Бога верят, потому что надо? Верят по зову сердца…
Я невинная девушка, но ведь не невежественная.
И не надо закатывать глаза, все равно мозг не увидишь.
Могу ли я отказаться? Конечно, могу. Но имею ли я на это право? Должна ли я бегать от демонов, боясь встретиться с собственной слабостью? Маленькая девочка, которой разрушили все мечты, твердила, что да, еще как могу. Вот только я этого не хотела.
Астрид Линдгрен задавали вопрос: следует ли заканчивать детскую повесть столь мистическим и жутким образом?[Братья Львиное Сердце] И всякий раз она отвечала спокойно и уверенно: «Для ребенка это окончание счастливое. Единственное, чего ребенок действительно боится, – это одиночество. Что тебя оставит любимый человек. Два брата вместе отправляются в другую страну. Они останутся вместе навсегда. Это детская мечта о счастье».
Таким был ответ шестидесятишестилетней писательницы.
А то я не знаю, как получаются такие красавчики — трижды приукрашенные лица с гордым взором, которого на них отродясь не бывало, да еще и по толщине тела в три раза уменьшенные, чтобы на бумагу поместиться.
– Вот так, Кер... наверное, так было нужно, чтобы я лишь сейчас окончательно всё вспомнила?
Крыс сочувственно ткнулся носом в её шею.
– Да, ты прав, – грустно улыбнулась она. – Если бы я узнала сразу, то, скорее всего, вовсе не стала бы жить. Страшно оставаться живой, помня о том, как уже умирала. Но, оказывается, когда тебя безуспешно убивают дважды, не так-то просто уговорить Незваную Гостью вернуться в третий раз. Как думаешь, она меня сейчас слышит?
Лео умел убеждать, а я… просто не хотела в нем сомневаться. Да и с чего? Это ведь здорово, когда муж беспокоится о безопасности жены, а не пускает ее на передовую, лишь бы получить желаемое.
Она где-то слышала поговорку: не показывай свой голод там, где тебя не накормят. Ей всегда казалось, что это про гордость, оказалось - нет, просто про жизнь.
- Помни! Лицо суровое! Брови нахмурь! Ещё хмурь! Морда - кирпич!
Ты, дружок, из тех мужей,
Что безвреднее ужей —
Егозят, а не кусают,
Не сказать еще хужей!
С приличными мужчинами девушка лишается девственности, с неприличными остатков терпения!
На злобу дня...
Друг друга маги ненавидели. До изжоги, до икоты, до белых глаз и стиснутых зубов. Они могли обмениваться рукопожатиями и поцелуями, могли говорить о своей симпатии, но каждый в Совете с удовольствием сплясал бы на могилках… да, пожалуй, что и всех остальных его членов. Да и было магов не так много. Всего тридцать человек – и один председатель. По уровню силы, связей, семей Эр-Сианна… Поэтому защита, защита и снова защита. И атака – на всякий случай. И нейтралитет. Убивали бы… но – нейтралитет. Внешне и в Совете. А еще фига за спиной, кукиш в кармане и прицельный плевок в суп соседа. Дипломатические отношения-с.
Числа не уводили человека от мира, но приближали его к нему, делали этот мир яснее и понятнее.
Вопрос не в том, параноидальны ли мы. Вопрос в том, достаточно ли мы параноидальны.
Одинокий человек, прикасаясь к чужой судьбе, перестает быть одиноким.
Это был Флайт, странный старик, который приходил тогда к Крейну в каюту. Его едва было видно за спинами двух лаборантов в белых халатах, смотревших на происходящее с жалостью и какой-то почти детской печалью. Флайт повернулся к Крейну, глядя на него напряженным взглядом. Он медленно произнес одними губами те же слова, что уже произносил тогда, когда незваным явился к Крейну:
— И все сломается…