Такие дни бывают у нас дома в конце августа - воздух тонок и свеж, как вот сегодня, и в нем что-то щемяще-родное, печальное. Человек - это сумма климатов, в которых приходилось ему жить. Так отец говорил. Человек - это сумма того и сего. Задачка на смешанные дроби с грязью, длинно и нудно сводимая к неизменному нулю - тупику страсти и праха.
Ничего приятного, двадцать минут ходьбы по этому чёртовому лесу вывели меня из себя. Глаза до сих пор зудели, под ноги попадались какие-то коряги и корни, в лицо лезли сучья и ветки. Последней каплей была паутина, которая была незаметна ровно до тех пор, пока не облепила моё лицо.
Остановившись, я повернулся к ближайшему дереву: - Сучий лес, как только я из тебя выберусь, я вернусь. Вернусь с кучей долбаных лесоповалочных машин. Свалю тут всё к чёрту, а из брёвен сделаю туалетную бумагу. А бумагу продам в Африку, чтобы нигеры вытирали свои задницы...
Осознание своих слабых сторон не менее важно, чем понимание сильных.
Но если уж мужское слово ненадёжно, Чего тогда от женщины ждать можно?
Жизнь без друзей — это не жизнь, какой бы уютной и безопасной она ни казалась. Когда я говорю о друзьях, я имею в виду именно друзей, ведь не каждый может стать твоим другом. Это должен быть человек, который ближе тебе, чем собственная кожа, который способен раскрасить твою жизнь, привнести в неё напряжение и смысл. Дружба — обратная стороная любви, но в ней сохранена сущность любви.
- Так что же делать? – забеспокоился Балаганов, - Как снискать хлеб насущный?- Надо мыслить, - сурово сказал Остап. - Меня, например, кормят идеи.
Молчи, коли уж лучше ничего не умеешь.
Они знают, на какие вопросы нет ответов и не отвечают на них: это искусство, это умение особенно нужно во времена тьмы и страха.
Когда любишь, должен быть готов ко всему. Ведь любовь – это вроде калейдоскопа… помнишь, в детстве мы развлекались этим? Любовь – в постоянном движении и никогда не повторяется. А тот, кто не понимает этого, обречен страдать из-за того, что создано, исключительно чтобы дарить счастье.
В обществе произошло разделение, главною причиною которого было крайнее невежество этого самого общества, воспитанного в самой тесной опеке, в среде бесчисленных запрещений, отречений и анафем; у которого отнята была наука, закрепощена мысль, которое, по этому, не имело способов само поверять действия своих руководителей и учителей и по необходимости шло за ними, как бы на привязи. Очень понятно, что в таком обществе всякое наглое, самоуверенное слово, а тем более всякий фанатизм, даже Фанатизм юродивого должен был почитаться за возглашение самой истины.
Фанатизм всегда и является неизбежным плодом умственной тесноты и умственной ограниченности. И в самом деле, очень трудно было в это время Русскому человеку узнать, на какой стороне правда.
"Я бы простила ему его гордость, не задень он мою..."
Ты точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения... Но виноваты не они, а ты сам. Ты забывал, что убеждения сами по себе ничто, мертвая буква... Нужно было дело делать.
... найти себя можно, лишь заглянуть в самый тёмный чулан.
“Человеку, не познавшему ревность, объяснить это очень трудно. Единственное, что тут можно сказать: жить изо дня в день с этим в душе – дело совершенно безрадостное. Как будто ходишь в обнимку с маленьким адом.”
Бывают места... и моменты, которые пьянят, как летнее вино. Но ты не почувствуешь их вкус, если отравлен страхом и гневом.
— В игре, именуемой жизнью, две фигуры не прощают промедления и колебаний. Только две, но их вполне достаточно, чтобы, промедлив или заколебавшись, проиграть всё. Эти фигуры — власть и женщина. Может быть потому, что правильно выбранная женщина — это тоже власть.
Мир полон ужаса и страданий, и кто я такой, чтобы жаловаться и роптать?
В целом же, в любой ситуации многое, если не все, зависит от самого человека.
Нельзя помочь тому, кто не хочет помощи. Нельзя спасти того, кто не нуждается в спасении. Я просто хотел, чтобы меня оставили
как же жаль и как же горько, что осознание приходит с опозданием. Всегда так бывает. Только спустя время, жизнь дает тебе возможности посмотреть на себя со стороны и понять, каким кретином ты был.
— Мама! мама! — вбежал на кухню сын. — Это тебе, — протянул он мне жёлтые одуванчики.
— Спасибо, солнце моё! — приняла я у него импровизированный букет и посмотрела на зажатые в другом кулачке одуванчики. — А это кому?
— Алише, — сообщил он и потянулся за печеньем, которое я только что достала из духовки.
— Горячие! — остановила его. Сына это не испугало, и я еле успела перехватить его. — Обожжёшься!
— А ты поцелуешь, — Филипп скорчил обиженную моську. Вот же хитрюга! Привык, что я целую его ранки — и всё проходит, и ничего не боится.
— Не порть аппетит!
Мужык без дагляду — як гарод без плоту.
- Вы снова остаётесь?
- А куда мне отправляться после работы? - недоумённо вскинул бровь мужчина, поставив меня в тупик.
- К себе домой, - пояснила очевидное я.
Лорд странно на меня посмотрел.
- Мы же уже обсудили, что ко мне приехала бабушка.
Вниз, к зверю, идти всегда легче и быстрее, чем наверх, к человеку. И чем глубже спуск, тем меньше шансов потом снова подняться.
Дети не замечают смерти. Потому что их жизнь длится один день - от момента пробуждения до того, когда надо идти спать .