Нас нельзя видеть насквозь, как детей, но мы не обладаем и умением безупречно притворяться. Мы можем лгать или говорить правду, заметить обман или пропустить его, заблуждаться или узнавать истину. У нас есть выбор: такова наша природа.
Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело.
Я не считала себя дурнушкой, но есть такие женщины, рядом с которыми талия всегда кажется слишком широкой, кожа жирной, а рост уродливо гномским.
– ...Ну как, можно вернуть тебе обойму? Больше не будешь стрелять в Язона? – Я вела себя глупо, – сухо произнесла Мета, перезаряжая свое оружие. – Зачем мне пистолет? Если понадобится убить его, я могу сделать это голыми руками.
Человек - это промежуточное звено эволюции, необходимое для создания венца творения пpиpоды - рюмки коньяка и дольки лимона.
- Почему все люди не могут просто быть счастливы, Рудольф? - шепчет она.
- Этого не знаю. Может быть потому, что тогда Господу Богу было бы скучно.
- Нет, - торопливо отвечает она. - Не поэтому.
- А почему же?
- Потому что он боится.
- Боится? Чего же?
- Если бы все были счастливы, никакой Бог не был бы нужен.
Хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь.
Самый эффективный способ помочь человеку можно описать формулой: "ты делай, а я буду знать, что у тебя получится".
Не "верить", не "надеяться", не "думать", а именно "знать". Это наиважнейший нюанс.
Отец стоял в нескольких футах от берега во время прибоя с маленьким мальчиком по правую руку и маленькой девочкой слева. Дети были примерно одного возраста. Когда волна приблизилась, отец сильно напряг свою правую руку. Это помогло мальчику храбро встретить надвигающуюся волну. В то же время отец слегка отпустил левую руку, оставляя девочку висеть в воздухе таким образом, что ей пришлось уклоняться от волны всем телом. Маленького мальчика учили тому, как надо храбро смотреть «в лицо» надвигающейся волне; маленькую девочку учили ожидать того, что мужчина может бросить её на произвол судьбы.
Вот дерево засохло, но все же оно вместе с другими качается от ветра. Так, мне кажется, если я и умру, то все же буду участвовать в жизни так или иначе.
— Знаешь, что? А давай… Перейдем… — отчеканила я, угрожающе нацелив на него палец. — Какое уж тут «вы» после того, как ты на меня напал…
— Неожиданно появился, — невозмутимо поправили меня.
— Похитил…
— Пригласил прогуляться… — не сдавался крылатый.
С каждым произнесенным словом я надвигалась на Мрака, упирая в его грудь палец и заставляя отступать, пока он не уперся спиной в каменную кладку здания, на карнизе которого мы стояли.
— Молча утащил непонятно куда. Не объяснив, не предложив, не поинтересовавшись, хочу ли я…
— Устроил сюрприз…
Дахар упрямо продолжал настаивать на своей версии событий.
...любовь к родине, чем и пишется национальная история, немыслима без бережного обхождения с дарами природы, предоставленными в распоряжение не одного, а тысячи счастливых и разумных поколений.
Он отчаянно не желал чувствовать себя актером в театре истории, пешкой на шахматной доске времени.
Меня сразу потянуло к ней-как только я её увидел. Почему? Сам не знаю. Будто средь бела дня в меня вдруг без звука шарахнул невидимый грозовой заряд. Ба-бах!- и все. Без объяснений. И никаких тебе "но" или "если".
Белый Клык никогда не лез ему на глаза, не суетился и не прыгал, чтобы доказать свою любовь, никогда не кидался навстречу, а ждал в сторонке, – но ждал всегда.
— По мифологии гавайцев, — говорит он, зарывшись носом в мои волосы, и от звука его голоса мое тело охватывает трепет, — духи их покойных предков переселяются в камни, растения и животных. Такой дух у них называется аумакуа — что-то вроде духа-хранителя, понимаешь? Мама говорит, что напавшая на меня акула как раз была аумакуа и, если бы ей хотелось меня убить, она без труда бы это сделала. Но это было лишь предупреждение, чтобы мы внимательно и беспристрастно поглядели на свою жизнь со стороны и пересмотрели те ценности, которые исповедуем. Надо полагать, мы приняли его к сведению.
Человек параноического склада рассматривает себя как единственно живого, существующего в окружении фантомов, по отношению к которым позволено всё, поскольку они есть лишь эманация неких сил и начал, а не такие же люди, как он сам. Этот тип личности характерен не столько для тиранов патриархального, толка, пусть даже самых кровавых, сколько для творцов тотальных утопий.
Вы мужчины совсем ничего не понимаете в этой жизни. Ты ходишь, кудахчешь, что я твоя, на деле ничего не делаешь.
Многолетний брак — дело нелегкое. Настолько нелегкое, что большинство из тех, кто с этим знаком, иногда задаются вопросом: «Мы все еще вместе потому, что это любовь, или мне просто не под силу заново открываться новому человеку?»
Любовь – понятие относительное. Сегодня есть, завтра нет, и наоборот.
Но хорошо хоть лер Десмонд все еще жив. А то как объяснить инспектору Беде, что в первый же рабочий день я угробила начальника?
- Кстати, почему мой питомец так нехорошо на меня смотрит?
– Он на всех так смотрит, Властелин. Близко лучше не подходите, может наброситься.
– Но я же его хозяин.
– Да, но он довольно близорук, у него никудышная зрительная память и мозг размером с кедровый орешек. Он уже дважды пытался вас сожрать, Властелин.
– Хорошо, что у него это не получилось.
– В третий раз получилось.
– Почему же я тогда жив?
– Потому что вы Темный Властелин. Вы возродились.
– Возродился после того, как меня… съели?
– О да. Вы вылезли…
– Не рассказывай.
«Пока ты задаешь вопросы, мы упускаем главное. Серая цапля опять здесь».
Бывали такие ночи, что глаз не сомкнешь, – за налетом налет. К утру небо, как кровью, окрашивалось заревом пожаров.
Он ведь журналист. А журналисты бывают только двух видов – либо циники, либо лжецы.