— Настя, — сказал он, в затылке стало тяжело, — бросьте вы эту вашу затею к черту. Поехали со мной в Дублин. В понедельник. Хотите?
К ее чести, она не стала корчить никаких рож и с возмущением выбегать из зала тоже не стала.
— Нет, — сказала она спокойно, — не хочу.
— Почему?
— Вы мне очень нравитесь, — объявила она решительно, — я не хочу с вами никакого отпускного романа. Я потом из него не вылезу много лет. Но за предложение спасибо. Вы мне польстили.
— Мне очень повезло, — продолжал он, — что я родился в то время, когда пришла пора величайших мировых событий, продолжавшихся в течение всей моей долгой жизни, так что я был живым свидетелем Семилетней войны, далее отпадения Америки от Англии, затем Французской революции и, наконец, всей наполеоновской эпопеи вплоть до крушения и гибели ее героя, а также многих и многих последующих событий. Потому я пришел к совсем другим выводам и убеждениям, чем могут прийти родившиеся позднее, которым приходится усваивать эти великие события по книгам, им не понятным.
Кто знает, что принесут нам ближайшие годы, но боюсь, что в скором времени мы мира и покоя не дождемся. Человечеству не дано себя ограничивать. Великие мира сего не могут поступиться злоупотреблением властью, масса в ожидании постепенных улучшений не желает довольствоваться умеренным благополучием. Если бы человечество можно было сделать совершенным, то можно было бы помыслить и о совершенном правопорядке, а так оно обречено на вечное шатание из стороны в сторону, — одна его часть будет страдать, другая в это же время благоденствовать, эгоизм и зависть, два демона зла, никогда не прекратят своей игры, и борьба партий будет нескончаема.
– Лютик? – Ну? – Постарайся держаться так, чтобы нас выкинули после ужина, а не до него.
И вообще, как говорит мама, нет в хозяйстве и в шопинге более полезного существа, чем виноватый мужчина.
Бракованные киборги выносят хозяевам мозги кулаками, а не "солюшкой".
Павел Тихий матерился. Минут пять, с чувством и не повторяясь.
Ну что же, это можно считать хорошим признаком. Матерится – значит, что-то начал соображать.
– Первая голова – принятие себя и любовь к себе. Вторая голова – познание мира и любовь к другим. Третья голова – желание защищать то, что дорого.
.
.
– И только в таком порядке, – продолжала рассказывать Мэйли, – нельзя брать меч, пока не научился ценить жизнь. Неправильной будет любовь к другому, если не научился любить себя.
— Вот он меня в сентиментальности обвиняет. А сам, знаете, как это называет? — мотает головой в сторону белого экрана.
— Как?
— Портал к Богу.
- Знаешь, - тихо сказал Миха, когда баронесса удалилась. – Я уже не знаю, кого из вас боюсь больше.
- Если хочешь совета, то эту, белобрысую стерву.
- Почему?
- Потому что дура.
- И?
- Умный человек не полезет в драку, если не видит от нее выгоды. А вот дурак непредсказуем.
— Ой, госпожа ведьма, — в лавку ворвался сынишка мясника Гобса, — вы там это, так гневались, что это, случайно арку цветочную подожгли.— Другую поставите, — прошипела злющая я.— А, ну хорошо, — мальчуган белозубо улыбнулся. — Только вы сразу скажите, если ее тоже палить будете, чтобы мы еще цветов приготовили.— Больше не буду, — насупилась черная ведьма.— Да не-не, вы палите, мы ж не против, только это, чтобы знать…
– «Всего два трупика»! – недовольно повторил Феррант. – Вы бы пожалели хоть нервы городской стражи! – Жаль, валерьянки с собой не оказалось, иначе непременно бы им предложила.
– Дьявол вас побери, Ренар! – Звучит как тост.
— Занятная штука информация. Вроде и пустячок, но без него в некоторых ситуациях не обойтись.
Я издаю слабый стон. Майлз подтягивает меня к краю стола и прижимает к себе. — М-да, ты определенно не голубой, – произносит кто-то позади нас. Господи… Папа. Папа!.. Черт…
– Теперь, когда нас четверо, всё будет гораздо проще, чем когда мы были одни, – заметил Эрик.
Высокая плотность населения – одно из основных бедствий человечества. В обществах, где людям трудно обзавестись личным пространством, огромен потенциал возникновения нестабильности и конфликтов. Вынужденное пребывание в тесноте нервирует даже лабораторных мышей: самки испытывают больше проблем с вынашиванием потомства, а самцы демонстрируют симптомы в диапазоне от половых извращений до каннибализма.
Если нет никакого противостояния, если никто не мотает друг другу нервы — это не настоящее ученичество.
Бедная Вилли, ее отвергли уже во второй раз в жизни! А она не ожесточилась – только опечалилась. Насколько проще от этого стало утешать ее.
На огромном столе лежали разные путевые карты — были и совсем крошечные, и те, что нетерпеливо свешивались со стола в ожидании, пока хозяин обратит на них свое внимание. Совсем старые, бережно вычерченные, карты имели запах пыли, книжной рухляди — чернила, казалось, въелись в них намертво и не желали отпускать.
Сказать я ничего не успела. Вовремя вспомнила, что я, вообще-то, наставница, и мне за моими ведьмочками приглядывать надо. Чтобы они чего не натворили. А не начинать первой…
Мужчинам плевать на моду, – заявил Дагервуд, распахивая дверцы моего шкафа и критически оглядывая наряды. – У них есть лишь два критерия: одежда, которую они хотят сорвать с женщины, чтобы заняться сексом, и одежда, которую женщине не стоит и надевать.
Если ты в бешенстве, скажи об этом. Выкрикни, если нужно. Стань стервой, но только на время, и покончи с этим раз и навсегда. Не надо оставаться стервой постоянно.
Эдди пошел в ванную чистить зубы, а Айрис включила мобильник, потому что именно это положено делать на Земле, когда остаешься один в комнате: залезть в телефон и оградить себя от одиночества.
Любовь – определенно, сильнейшая из жизненных движущих сил! Неважно, какого она характера – материнская, братская или любовь между мужчиной и женщиной. Она всегда способна подвигнуть нас на невероятные поступки, придать сил в важнейших
важнейших решениях!
В воздухе так пахло вином и пивом, что, кажется, опьянеть можно было от одного вдоха.