Работа, работа… Как же тебя трудно найти, когда ты действительно нужна позарез!
Общаясь с людьми, гораздо лучше составлять о них собственное мнение, а не припоминать в деталях информацию от других.
Это был талантливый уличный жулик, и, что важнее всего, он уважал свое ремесло и довольствовался тремястами процентов чистой прибыли.
Впрочем, подданные еще ни разу не попытались навредить нам. Иногда просили помощи, но не более того.
– Нам от пращуров велено знать всякую женщину благородной, добродетельной и прекрасной… – Он перевёл дух и добавил: – Пока она не окажет обратного.
Выдать чужую тайну – предательство, выдать свою – несусветная глупость.
В деревнях за подростками если и следят, то краем глаза. А за пацанами и вовсе — коль домой к ночи вернулся, значит, воспитание удалось.
— Мне жить осталось двадцать четыре часа, — сердито сказала я. — Когда ты собираешься рассказать? — Через двадцать пять.
Глаза у него были такие добрые, что с трудом удавалось разглядеть в них его настоящего.
— Тебе не о чем беспокоиться, господарь, — промолвил Милу. — Следовало бы тебе только больше доверять своим людям, а то так и с ума сойти можно, коли в каждом верном воине изменника подозревать.
— Здесь ты неправ, — возразил ему Марил, — иные так прикидываться умеют, такую личину на себя напустят — вовек не догадаешься, что у них на уме.
...Если будешь гадить другим, найдется тот, кто нагадит на тебя. А если детям об этом не сказали, пусть осваивают сей постулат на практике.
— Я не стану говорить: мы же вас предупреждали, — выговорил он с бешенством, — но все-таки вы редкостная идиотка. Первосортная.
— Кирилл!
— Да. Идиотка.
— Герман! — позвала я. А затем и вовсе глупое: — Вы живы?
Герман не ответил. Я на всякой случай — а с таким котом случаи бывают всякими — проверила пульс. Бьётся ровно. Схватила его за ноги и поволокла в подъезд. Тяжёлый он был ужасно, словно набит золотыми слитками и санкционным хамоном. Его голова стукнулась о порожек, подпрыгнула, я ойкнула и извинилась. Он не соизволил ответить — и то хорошо. С
— На днях я напал у лорда Байрона на место, из которого, к вящей моей радости, явствовало, что и он преклонялся перед Вольтером. Впрочем, по его произведениям видно, как внимательно он читал, изучал, даже использовал Вольтера.
— Байрон, — отвечал Гёте, — прекрасно знал, где можно что-либо почерпнуть, и был слишком умен. чтобы пренебречь этим общедоступным источником света.
– Пойми, иногда, чтобы победить мужчину, нужно ему проиграть…
Если ты хочешь узнать, доброе ли у человека сердце, посмотри, как он обращается с животными или теми, кто ничего не может дать ему взамен.
- А ты ведь тот ещё козёл. да? - Таких высот, как я достиг, не добиться, если не... - Если не быть козлом?
Дом это сокровенное место, находящееся скорее во времени, чем в пространстве. Место, где можно чувствовать себя целостной. Место внутри нас, место, где можно лелеять мысли и чувства, не боясь, что нам помешают или оторвут от этого занятия только потому, что наше время или внимание необходимы для чего-то другого.
Вдруг оказалось, что дружба – не одно сплошное удовольствие. Дружба налагала обязательства.
...партнёры – это всегда двустороннее движение и компромиссы.
- На что мне безумцы? - сказала Алиса.
- Ничего не поделаешь, - возразил Кот. - Все мы здесь не в своем уме - и ты, и я.
Пугало, Пугало-то у нас канонический Хороший Мальчик! Не так соблазнительно в юные пылкие годы, зато потом от невест отбоя не будет! Замуж-то за таких ходют, а не за прохиндеев всяких, на вроде тебя. Пугало-то у нас на все руки мастер, собой не урод, улыбка опять же добрая, как у небожителя! Ну или блаженного - один хер…
Я как будто в контейнере… я слепой рабочий термит…
- Что вы хотите этим сказать? — Вазир развернулся и посмотрел на недавнего противника.
— Только то, во что вы не хотите поверить
... «Страх высоты называется акрофобией, – сказала Хаггерти. – Он сводится вовсе не к основному страху высоты, а к вопросу доверия – доверия собственному чувству равновесия или вере в то, что то, на чём вы стоите на высоте, не обрушится под вашими ногами»....