К нежилому трёхэтажному дому на Башенной улице писатель Роман пришёл примерно за час до полуночи, когда мир уже так привык к темноте, словно дня и не было, и не будет, «солнце» - просто странное слово, фантазия, а свет бывает только от фонарей.
Не вредно иногда прибегать к услугам серых клеточек.
... у сaвaнa кaрмaнов нет.
Однако, как выяснилось, чертовски сложно не разговаривать с мужчиной, которого ты на прощание каждое утро целуешь до синяка на шее.
Интересно, что он там искал, пока спускался с корейки к моему филею, потом окороку и покушаясь уже на рульку? Не иначе ценные запасы калорий.
У нас есть одежда, которую мы носим только на шабат, фарфор, серебряные приборы и хрустальные бокалы, предназначенные только для шабата. Мы не включаем и не выключаем свет, не слушаем музыку, не ходим на работу, не готовим на плите, не говорим по телефону, не заводим машину. Мы посвящаем этот день Богу и семье, проводя двадцать пять часов между заходом солнца в пятницу и первой субботней звездой в молитвах, за трапезами, отдыхая от работы. Внешний мир исчезает для нас, пусть и на один только день.
Прибыв на Рыбачью Гору, я пошел в аптеку, и там мне дали взаймы шесть дюжин восьмиунцевых склянок с пробками. Этикетки и нужные припасы были у меня в чемодане. Жизнь снова показалась мне прекрасной, когда я достал себе в гостинице номер, где из крана текла вода, и бутылки с "Настойкой для Вокрешения Больных" дюжинами стали выстраиваться передо мной на столе.
- Шарлатанство? Нет, сэр. В склянках была не только вода. К ней я примешал хинина на два доллара, да на десять центов анилиновой краски. Много лет спустя, когда я снова проезжал по тем самым местам, люди просили меня дать им еще порцию этого снадобья.
Поэтому я решила пойти позавтракать и узнать, как обстоят дела в общей сложности.
В сокровищнице посветлело, и когда я смогла видеть, застыла. Здесь было золото. Очень много золота. Золота здесь было до фигища!
Нужно уметь вовремя покинуть арену боевых действий, чтобы выйти победителем.
– Ты любишь ее? – Конечно, люблю! – Потому что иногда кажется, что любишь кого-то только потому, что не можешь заполучить его.
Человек не только яйца ест, но и их подделывает. По внешнему виду поддельное яйцо – практически не отличается от реально куриного. ...
Разговоры мужчин гораздо интереснее разговоров женщин. Они никогда не говорят о продуктах, детях, болезнях, ремонте обуви; они беседуют о людях, событиях, причинах этих событий. Не о состоянии дома, а о состоянии армии, не о соседских детях, а о мятежниках во Франции. Не о том, кто разбил фарфор, а о том, кто разорвал договор. Не о том, что помешало стирке, а о том, кто выдал секрет. Виг – это патриот. Лягушатники – это французы, тори – предатель, женщина – проститутка. Кое-что из этого было непонятно, что-то было чепухой, но всё равно это было гораздо лучше, чем штопать носки Чарли.
"Выжить в этом мире без чувства юмора совершенно невозможно".«Тайны Чароводья. Книга первая» Юлия Иванова
Он был слабым. Слабые люди не способны на великие дела и решительные поступки. Слабость – это пересол на столе. Чумное пятно на еще здоровом человеке. Дырка от крысиного укуса, когда еще нет лихорадки. Подпиленный сук.
— Увидимся, Калеб. Хорошо тебе добраться до покоев, — бросила я, не поднимая головы.
— Это какое-то проклятие?
— Разве ты никогда не мечтала о любви?
— Все мечтали.
— О том, что рядом будет кто-то, кто всегда поймет тебя.
— Да.
— Примет после любой ошибки.
— Невозможно.
— Никогда не оставит.
— Так не бывает.
— Бывает.
Закралась мысль принять помощь — Герман же предлагал сходить за покупками, бессовестно им угробленными, но я её отмела — надо привыкать полагаться только на себя. Никаких поблажек. И вообще, пойду я к нему, а он мне начнёт особняк на Рублёвке предлагать или виллу в Испании. А я женщина слабая, могу и не устоять.
— Может быть, стихотворение следовало бы пояснить, как поясняют картину, рассказывая о предшествующих моментах и тем самым как бы вдыхая жизнь в момент, на ней изображенный? — Я этого не считаю,— ответил он.— Картины — дело другое, стихи же состоят из слов, и одно слово может запросто уничтожить другое.
Иногда случается так, что те люди, которые воздвигают самые высокие барьеры между собой и миром, обладают наиболее нежными сердцами.
Айрис не слышала ни о чём плохом, и ей жилось так, будто ничего этого и нет. Неведение успокаивало. Помогало заглушить гул тревоги, который так долго её сопровождал. Так, вероятно, чувствовали себя наши предки в далёком прошлом: каждое племя занималось только делами живущих в нём людей.
Мудрый человек знает, как опасно будить вулканы, революции и беременных женщин.
Объели, раздели, а теперь ещё и кабана отжали!
От мужчины легко отбиться, труднее — заставить нападать.
– С чего начинать, ваше величество? – спросил он.
– Начни с начала, – торжественно произнес Король, – и продолжай, пока не дойдешь до конца. Тогда остановись!